Всего за 399 руб. Купить полную версию
Мне важно принять, что она актриса. Что она жила, играла. Что имела стержень внутри, умела постоять за себя, свои убеждения и за близких людей, которых не понимали, причиняли или хотели причинить им боль.
Я заметил, что чем больше я начинаю понимать самого себя, тем понятнее мне становятся поступки других людей. Возможно, познавать себя и зажигать факел, чтобы осветить им лица других людей это одно и то же?
Спустя несколько дней, когда она сказала мне походя, смеясь, что он однажды просил ее готовить ему еду обнаженной, я не выдержал и вспылил, ругаясь про себя, что больше не хочу слушать про фантазии важного для нее человека относительно нее. Заявил, что «он, прежде всего, в моих глазах мужчина, похотливое животное, которое брало тебя и наслаждалось тобой, а только потом человек разумный, образованный, учитель, которым восхищаются его ученики, великий режиссер, как ты постоянно твердила, воздай ему, Вселенная, по делам его и поступкам, пусть будет счастлив, насколько сумеет, главное не рассказывать мне, как он желал тебя и какие у него были фантазии». Я понял, что так возможно в себе убить любовь к женщине. А она сказала мне в ответ виновато, чувствуя себя неловко, потому что не желала сделать мне неприятно, что она никогда перед ним не готовила нагой, ей этого не хотелось, и потому она отказывала. А я ее об этом даже не просил готовить голой, но она почувствовала, что хочет это делать для меня. И я вдруг выдохнул и понял, что она милая, хоть и достал меня уже этот ее родной человек. Дай, Вселенная, ему здоровья, жизненных сил.
И держи подальше от меня.
* * *
Я ее уважал, потому что представлял себе путь, который она прошла. Путь к любви зрителя, путь к лучшей и самой высокооплачиваемой актрисе в труппе. Я знал, как она себя ломала, как она боролась с собой, как побеждала себя изо дня в день, принимая решения создать цель, гореть этой целью, идти к ней несмотря ни на что, чтобы получить заслуженное, чтобы взять заслуженное.
Эта хрупкая, сорокакилограммовая девчонка была лучшей она принимала решение не сдаваться там, где другие отступают и принимают решение остановиться или продолжить путь потом. Я знаю, как трудно себя ломать и какое это удовольствие.
Я ею восхищался изо дня в день. Я выбрал себе сильную, живую и пылающую женщину: «Пусть она не угаснет рядом со мной и будет пылать так же ярко, как и до встречи со мной», так я писал в своих заметках в том моменте.
Я люблю тебя. И я не жду от тебя этих слов. Мне просто хорошо с тобой. Я позволяю себе любить тебя, так как мне это нравится. Я наполняюсь. Я живу. Я дышу.
Так говорила мне она.
Мне говорят, что я сейчас очень красивый. А я говорю, что счастливый. Я тоже живу. Я тоже дышу. Я создаю. И я не верю в то, что ты меня любишь я это знаю. Мне не нужно верить тебе, мне важно знать.
Я тоже все знаю. И ничего не требую.
Я подумал о том, что сейчас я красивее, чем раньше. Это замечают. Об этом мне говорят. А внутри легко и спокойно. Я радуюсь, слушаю музыку, общаюсь с ней и чувствую себя легким. Мне просто хорошо и тепло внутри. Все остальное имеет сейчас меньшее значение, чем мое внутреннее состояние.
Я не хочу сейчас воевать и отстаивать себя, свои мысли, приобретенные взгляды. Я хочу кайфовать от момента, жить. Создавать. И носить ее внутри себя.
Жизнь не имеет смысла без любви, так она мне сказала однажды.
Я задумался после ее слов.
Она приобретает другие ценности в отсутствие любви, и все это кажется неимоверно важным. Цели, влюбленности, смыслы. И только столкнувшись с той силой, мощь которой готов поселить в это маленькое, затасканное, затертое и миллионы раз обесцененное слово, которое произносят вслух, чувствуя и не чувствуя, понимаешь для себя, что многие мнения и взгляды это лишь защита под маской убеждений: «Я не хочу вас видеть до конца своих дней в своей постели, не трогайте меня больше, чем я позволяю себя трогать, я не люблю вас, хотя я кайфую от той близости, которая возникла между нами. От нашей с вами истории, которую мы создали вместе. Я верю в эту силу, просто рядом с вами я не чувствую ее ни в себе, ни в вас. Я не обесцениваю ваши чувства, я знаю, что они у вас есть. Вы мне нравитесь, я хочу влюбляться в вас, познавать вас и телом, и сутью, но я не могу заставить пробудить в себе эту силу и полноценно реализовать ее. Ее невозможно заставить в себе пробудить. С вами вкусно, познавательно, с вами я творю, с вами я прекрасен, со мной прекрасны вы только я в защите. Я отдаю вам многое, а вам кажется, что я отдаю вам все. И вы считаете это любовью». Вот как происходит. Я не обесцениваю ничего и никого, потому что я наслаждался в моменте, я принимал, я давал, я творил уникальные вещи, будучи вдохновленным, сильным. Я благодарен за все, что мы создавали с теми прекрасными женщинами, о которых я пишу снова и снова.
Я тебя понимаю. Защита под маской убеждений. Я устала играть с ним. Я устала притворяться. Он меня обнимает, а я все выше выстраиваю стены внутри себя, сейчас я не могу ничего изменить. Мне нужна твоя сила. Твоя решительность. Твои действия.
Я знаю. Наберись сил принять в этот момент то, что ты не в силах изменить, и доверься. Кажется, ты так все время говоришь.
Хорошо.
* * *
Я хотел ее увезти к себе в Польшу и не увез. Я хотел жить с ней и не жил. Я трепло, выпускавшее изо рта слова, которые не смог подтвердить действиями. Если и действовать, то действовать сразу, спустя время утихли чувства сначала у меня, а затем и у нее. И с поутихшими чувствами я не то, что ее увезти не смог, а даже привести себя на встречу с ней не смог.
* * *
Когда я летал в Петербург к тебе в августе, то, возвращаясь домой, написал письмо:
«Я вернулся из дорогого мне города на Неве. Я сижу в аэропорту Шопена в Варшаве и пишу тебе письмо, жду у своего выхода, когда пригласят на посадку, чтобы улететь в Гданьск. Мне грустно после разговора с тобой, я проходил паспортный контроль, проверку багажа и был не там, и сейчас, когда пишу эти строки, не здесь, а с тобой, вернее, в состоянии без тебя. Это другое, гораздо болезненнее, чем думать о тебе и греться нашими общими воспоминаниями.
Примечания
1
Ф. Кафка. Письма к Милене.