Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Да при таком отношении к классикам, представьте себе, каких теплых слов от Медеи могли ожидать современные писатели, а особенно писатели-соратники, то есть ГКП-авторы. Впрочем, Медея редко когда пространно критиковала современнико-соратников она их просто не замечала, отпуская, правда, то тут, то там, отдельные едкие реплики, быстро расходившиеся «в народе». Каков же был ее рейтинг в сообществе? Нет, она не была первой, и даже не входила в десятку самых рейтинговых критиков. Объяснялось это отчасти тем, что виртуальности она предпочитала «реал». Она знала о том, какое сильное воздействие оказывает одно только ее физическое присутствие и отлично пользовалась этим, с удовольствием посещая все проводимые ГКП «реальные» мероприятия. Отношение к ней в сообществе, естественно, было неоднозначным. Многие называли ее «олицетворением темной стороны ГКП», главным ГКП-троллем; другие говорили, что именно она станет новым лидером сообщества после ухода Томского. Когда ей задавали вопросы на эту тему, она говорила, что не исключает такого развития событий и советовала всем сообщникам заранее готовиться к 37-му году. Была ли это шутка или нет непонятно. Но вообще-то, Медея шутила нечасто, и шутки ее отдавали как раз-таки черным сталинским юмором.
Как к ней относился Михаил? Побаивался, но более абстрактно. Их пути редко, то есть почти никогда не пересекались. Медея была черной королевой реала, он белым инет-королем. И вот, черная королева в черном плаще пожаловала в гости к белому королю в мятой футболке.
Медея оказалась неожиданно невысокого роста на целую голову ниже Михаила. В дальнейшем Мешок никак не мог определиться с ростом Медеи глаза его видели одно, но глубинное восприятие подсказывало совсем другое, и если бы кто спросил у него: «Высокого ли роста Медея?» он бы ответил: «Скорее невысокого», а если бы кто еще спросил: «Кто выше: ты или Медея?» он бы сказал, что Медея, конечно, выше.
Под черным плащом Медеи чернели черный свитер и черные кожаные штаны. Черные бездонные глаза внимательно смотрели на Михаила. Михаил тоже смотрел на Медею, решительно не зная, что ему сказать и тем более что ему делать. Медея пришла Михаилу на помощь:
Я понимаю, зрелище, конечно, интересное, но может, я все же войду?
Да, конечно, проходи те, пробормотал Михаил.
Медея прошла в прихожую в этот момент в прихожую со стороны комнаты Миши вошла и его мама, с подозрением смотря на Медею.
Всё в порядке, Миша? Это действительно к тебе?
Да, ко мне. Всё в порядке.
Вы по работе к Мише? обратилась мама к подозрительной Медее. Я его часто спрашиваю про работу, но он как-то всё уклончиво отвечает. А сейчас, знаете, людям трудно доверять, кругом один обман. Вот мне недавно позвонили, говорят, на мой номер случайно перевели пятьсот рублей; просят, чтобы я их вернула. Я смотрю свой счет действительно лишних 500 рублей. Ну, я и вернула, вроде как доброе дело сделала. А потом с меня еще пятьсот рублей списали оказывается, это жулики мне звонили. Я теперь если вижу, что кто незнакомый звонит вообще телефон сразу отключаю. Ты к людям по-доброму, а они к тебе Никому сегодня доверять нельзя, а Миша у меня мальчик доверчивый.
Это я вам тогда звонила. Вот, специально пришла вернуть ваши пятьсот рублей, с этими словами Медея вынула из кармана своего плаща кошелек, из кошелька пятисотрублевую купюру и протянула ее маме Михаила. И всё это с совершенно серьезным лицом, мрачно-сосредоточенное выражение которого, кажется, никогда не менялось. Мама Михаила с растерянностью смотрела на полученную купюру, опять-таки не зная, что сказать или сделать, а Медея в этот раз вовсе не спешила никому приходить на помощь. Сценка выходила неловкой, но Медея, кажется, только наслаждалась этим (вообще, слово «кажется» в отношении Медеи ключевое слово мы можем только гадать относительно всего, что ее касается). А вот Михаил был готов провалиться сквозь землю от досады. Оказаться на виду у Медеи в таком виде: неряшливым, толстым, да еще и с мамой, называющей его сыночком. Раньше были отважные пятнадцатилетние капитаны, теперь сорокалетние маменькины сыночки. М-да
Ладно, мам. Мы пойдем в мою комнату. Нам надо поговорить по работе.
Да, деловое совещание. Ваш сын гордость нашего цеха, могильно-насмешливо добавила Медея.
Цеха? мама, хотя и рада была услышать, что ее сын является гордостью, но Медея по-прежнему не внушала ей никакого доверия, да еще этот эпизод с купюрой всё как-то странно и непонятно
Это я фигурально выразилась. Я хотела сказать, что ваш сын известен на всю страну. А вы и не знали?
Нет.
Он вам потом расскажет. А сейчас нам действительно надо поговорить.
Михаил прошел в свою комнату, Медея проследовала за ним. Михаил закрыл дверь, но слышал, что мать так и стоит в прихожей. Наверняка она будет прислушиваться к их разговору. Всё выходило как-то глупо Медея стояла посреди комнаты, внимательно ее осматривая. Смотреть было особенно не на что внимание привлекали разве что разбросанная повсюду в беспорядке одежда и почти полное отсутствие в комнате книг все они приютились на одной-единственной книжной полке.
Не скажешь, что тут живет один из самых читающих людей в мире, такой итог осмотру подвела Медея.
Мало книг?
Да. Бардака много, книг мало. Лучше бы наоборот.
Когда-то и книг было много. Потом появились читалки, и я все выбросил.
Не жалко было?
Нет, я в этом смысле прагматик. Мне важен только текст, а все эти стремления «подержать книгу в руках» и прочая ахинея это не про меня.
Понятно, сказала Медея, и кажется, в ее голосе даже прозвучало что-то похоже на одобрение. Но кое-какие книги всё же остались. Любимые?
Да.
Так их все-таки жалко было выбросить?
Да, подловила ты вы меня.
А сейчас я еще и бесцеремонно посмотрю, что это за книги. Так. Гоголь, «Мертвые души»; Булгаков, «Мастер и Маргарита»; Дюма, «Три мушкетера»; Толстой, «Анна Каренина»; Гомер, «Одиссея»; «Холодный Дом», Диккенс, куда без Диккенса, «Жизнь Дэвида Копперфилда» Только не говори, что ты любишь «Дэвида Копперфилда».
Люблю Ах да, я помню, что ты Диккенса не очень
А в особенности «Дэвида». Это же лучшая, как считал сам Диккенс, из его книг, а следовательно, и самая диккенсовская. Квинтэссенция диккенсовщины. Не пойму, как это можно читать; честно не пойму.
Еще как можно. И между прочим, не только Диккенс считал «Дэвида» лучшей своей книгой, но и тот же Толстой, к примеру, считал ее чуть не лучшей книгой из всех когда-либо написанных.
Да, помню, задумчиво кивнула Медея и с грустью вздохнула (вроде как Толстой ее очень сильно разочаровал). И тут же она процитировала памятные всем любителям литературы слова: «Просейте мировую прозу останется Диккенс, просейте Диккенса останется «Дэвид Копперфильд». Бедная мировая проза, добавила Медея уже от себя.
Михаил меж тем услышал, что мама подошла совсем близко к двери. Интересно, что она может подумать о таком разговоре? пожалуй, такой разговор лишь еще больше собьет ее с толку. Медея, кажется, тоже услышала шаги подкравшейся к двери Мишиной мамы, и нарочито (кажется, что нарочито) громко спросила:
А чего это ты скрываешь от матери свои занятия?
Так вышло. Как-то сразу не объяснил, а потом вроде и не было надобности.
И напрасно. Хотя так даже интереснее. Лучший читатель ГКП, живущий со своей мамой, которая даже не знает, чем занимается ее доверчивый сынок.
И тут, кажется, на ее лице даже появилось некое подобие улыбки, но Михаил решил не поддерживать эту не слишком выгодную для него тему, а вместо этого озаботился практическими вещами.
Так, как бы нам тут устроиться? У меня всего один стул, и тут вот кровать. Поставим стул около кровати, ты сядете, а мне придется прилечь. Не очень удобно, но удобнее вряд ли получится.