Всего за 77 руб. Купить полную версию
Мне всё равно, кем ты станешь, лишь бы ты стал хорошим человеком и не стал философом, заявила как-то мама.
Ба, вмешался в разговор отец. Чем плохи философы?
При слове «философ» я сразу представляю себе кого-нибудь вроде Канта или Ницше. Бррр.
Но Кант совершенно непохож на Ницше.
В чем-то до странности похож. Все философы слишком не от мира сего, да и с головой у них очевидно не всё в порядке. Канта, сколько я его ни читала всё время у меня только голова начинала раскалываться. Его чистый разум это какое-то чистое безумие. А Ницше так прямо клинически сумасшедший.
Попробуй-ка поищи Истину у кого хочешь ум зайдет за разум или, выражаясь по-другому: спятишь, когда вокруг тебя сплошное безумие, а ты при этом ищешь Истину. Но кем ты все-таки хотела, чтобы стал наш сын?
Ну, не знаю, может быть, поэтом
Поэтом? Да все поэты алкоголики и женолюбы, а если взять сегодняшний аналог поэтов рок-звезд, так они еще и наркоманы поголовно.
Твоя правда. В общем, кем бы ты ни захотел стать, сынок, помни, что мы тебя поддержим.
Да, сынок, помни каким бы наркоманом ты ни захотел стать, мы всегда найдем тебе лучшие наркотики.
Не слушай отца, сын. Он, как обычно, завирается, потому что плохо видит границу, отделяющую то, что можно говорить, от того, что нельзя.
И кто же проводит эту границу?
Совесть, бессовестный ты мой.
Ах, совесть, то есть наш внутренний Кант. А ты еще говоришь, что плохо его поняла.
Не надо быть Кантом, чтобы правильно отделять должное от недолжного.
Кант прямо так и говорит. Могу даже точно сказать где27.
Только не сейчас, пожалуйста У меня и от тебя уже голова разболелась, не хватало еще и Канта.
Ну ничего, вот станет наш сын философом и примирит тебя с философией.
Лишь бы стал хорошим человеком.
Хороший философ лучше, чем хороший человек.
Нет никого лучше хорошего человека.
Был ли я хорошим человеком в период своего взросления? Не уверен. Нет, несмотря на некоторое высокомерие, я не слишком задавался (мать бы этого не потерпела), хотя, может, со стороны казалось, что и слишком. Но я никогда никого не задирал, никогда ни над кем не издевался. С другой стороны, я никому особо и не помогал. Я был очень от всех отстранен, что и неудивительно, настолько условия моей жизни отличались от условий жизни всех моих знакомых сверстников. Да, «отстраненный» вот самое точное слово. Отстраненный до жестокости. Нагляднее всего жестокость моей отстраненности проявилась в 90-е годы, когда почва реальности поплыла под ногами у абсолютного большинства. А вот под моими ногами нет. В моей жизни ничего не изменилось тот волшебный замок, в котором я жил, остался всё тем же волшебным замком. Да, «Волшебный замок» так папа в шутку называл нашу просторную семикомнатную квартиру, в которой помимо необходимых гостиной, детской и спальни, были еще и излишние с точки зрения необходимости столовая, «спортивная», библиотека и рабочий кабинет отца. Сегодня, конечно, роскошными апартаментами уже никого не удивишь, но раньше-то они были привилегией партийной и, в меньшей степени, артистической элиты. Впрочем, «роскошные» неточное слово. Папа всегда настаивал на том, что ничего не только роскошного, но и мало-мальски лишнего у нас нет, а есть только именно что самое необходимое, и вообще, семи комнат нам еще и мало, и хорошо было бы иметь восьмую28 комнату-обсерваторию, откуда мы могли бы созерцать в телескоп звездное небо. Разве это не самая настоятельная из необходимостей ежедневно созерцать Вселенную?
Итак, папа называл нашу квартиру «Волшебным замком» в шутку, но по сути он был прав. Тот отрезок жизни мне и сейчас кажется не вполне реальным, но ведь я и жил скорее в сказке, чем в реальности. Невзгоды внешней жизни чудесным образом обходили нас стороной. Моя собственная жизнь была предельно насыщенна и увлекательна. Стоило мне чего-нибудь пожелать, и желание мое тут же исполнялось. Сказка.
Но вернусь в 90-е. Помню, однажды я шел по улице и увидел длиннющую очередь в магазин. Стоит отметить, что я нечасто обращал внимание на очереди, можно сказать, вообще их не замечал очередь была для меня чем-то вроде фона, причем фона чаще всего нежелательно-отвлекающего. Представьте себе, что вы идете и повторяете про себя концепцию судьбы в «Государстве» Платона, а тут очередь. Реальность прекрасных идей Платона была для меня куда реальнее людского раздражительного массива. И главное, я не мог понять: зачем они стоят («зачем» в обоих смыслах: и «зачем», и «за чем»), чего раздражаются? И вот однажды я решил все же спросить и, преодолев некоторую брезгливость, обратился к одному из стоящих:
Не скажете, а за чем тут очередь?
За сметаной.
И сколько же вам приходится ждать?
Очередник посмотрел на меня с удивлением должно быть, его удивила и суть вопроса, и обращение на «вы».
Сколько ждать? Да еще часа полтора как минимум.
А сколько вы уже тут стоите?
Часа два стою.
То есть вы уже простояли два часа и будете стоять еще два только чтобы сметаны купить?
Тут очередник посмотрел на меня уже с раздражением.
А ты знаешь, где можно быстрее отовариться? Или ты из этих у которых всегда всё есть?
Почувствовав в голосе очередника враждебность, я поспешил уйти. И, да, я был «из этих» и даже не задумывался об этом. У меня всё было, и это было естественно. У других многого не было, и это было странно. Придя домой, я захотел пересказать «происшествие со сметаной» матери в шутливых отцовских тонах, но шутки не получилось:
Мам, представляешь, я сегодня видел вот такууую очередь в магазин угадай, за чем?
За чем же?
За сметаной! Представляешь, какие остолопы! Стоять часами за сметаной! Я бы и пяти минут не выстоял. Очень нужна эта сметана! А они стоят. Остолопы.
Тут мама реально разозлилась уверен, что она и ударила бы меня, если бы это только было для нее возможным. Но, не умея ударить меня физически, она постаралась побольнее ударить меня словом:
Слушай, сын, если ты еще раз оскорбишь людей, которые стоят в очередях, потому что у них нет буквально самого необходимого, то я перестану считать тебя своей матерью. Ты понял? Ты понял меня?
Поначалу я был так шокирован резкостью ее слов, что не понял. Но и потом я не очень понял. Нет, я понял, что сказал что-то такое, чего никак нельзя было говорить, но в чем я не прав этого я так тогда и не понял. Итогом разговора стало лишь то, что с этих пор я перестал обращать на очереди всякое внимание, стараясь попросту обходить их хотя, учитывая количество очередей, это было и непросто.
Позже, вечером того же дня, когда состоялся наш разговор, мать попросила меня перечитать вслух сказку Уайльда «Молодой король». Надеюсь, вы помните ее. Молодой, одержимый идеей Прекрасного король требует, чтобы ему доставали самые красивые драгоценные камни, самые роскошные одежды, чтобы взор его услаждали самые красивые картины. Но однажды ему снится сон, и он видит, что его праздная роскошь покупается ценой страдания простых людей. Король прозревает. Когда я перечитал сказку, мать спросила у меня:
Надеюсь, сынок, что ты никогда не превратишься в молодого короля из начала сказки?
Но мам, разве я когда-нибудь любил драгоценности или роскошь?
Нет.
Разве у меня есть рабы?
Нет.
Разве хоть один день своей жизни я провел в праздности?
Нет.
Но почему тогда ты спрашиваешь?
Потому что я замечаю, что ты иногда презрительно смотришь на людей. Но если твое положение высоко, это не значит, что нужно смотреть на людей свысока. Запомни это.
Я обещал запомнить, хотя, повторюсь, по сути ее слова прошли мимо меня. Я весь отдавался самосовершенствованию какое мне дело до других? То есть они ведь тоже могут совершенствоваться, а если не могут, значит, пусть будут настойчивее. Даже их гипотетические страдания и неустроенность их жизни я был склонен приписывать преимущественно лени. В общем, они сами виноваты. И уж, конечно, не я виноват. Я не виноват, что счастлив свое счастье я честно покупаю ежедневным трудом совершенствования своих способностей. И уж, конечно, я бы не смог совершенствоваться, если бы должен был ежедневно по многу часов стоять в очереди за сметаной. Сметана! Нельзя, что ли, без сметаны обойтись? Остолопы! Как видите, в итоге я возвращался к исходной позиции.