Рай Антон - М.Ю.Л. стр 6.

Титры подходили к концу  оказывается, я и проспал-то всего несколько минут! Но если засыпал я уже почти развоплотившимся в призрак, то проснулся бодрым, как будто бы я и вправду режиссер, летающий с одного конца страны в другую в поисках натуры для съемок. Жизнь вернулась ко мне, и я теперь точно знал, что делать. Мне нужны деньги  100 миллионов евро, ну или хоть долларов. И вот уже три месяца как я работаю не за страх, а за совесть  и уже отложил на свой кино-счет 30 долларов (по 10 в месяц). Друзья смеются надо мной, но я-то верю  начало съемок не за горами. 100 миллионов  не миллиард все-таки, добыть можно, лишь бы вера была.

Смешной читатель. (М.Ю.Л.)

 Вот такой рассказ Что скажете?

 Концовка забавная,  сказал Вася Глупов, в то время как Михаил Юрьевич сосредоточенно-задумчиво смотрел на Александра Сергеевича.

 Концовка-то забавная, но мне по прочтении было вовсе не до смеха. Я же как будто про самого себя читал. Вплоть до того, что и «Властелин колец»  одна из моих любимых книг, и экранизацию Джексона я терпеть не могу, и о том, чтобы экранизировать «Властелина» «по-настоящему»  и об этом я, помню, думал. Да только вот есть между мною и героем этого рассказа одно существенное отличие.

 У вас есть деньги.

 В том-то и дело, что и есть, и как бы и нет, то есть тогда ведь не было. Деньги были у отца. А я вдруг понял, зачем мне нужны деньги, понял, в чем состоит мое предназначение. Я должен поддерживать Культуру. Финансово и организационно. Так я обрел смысл жизни  благодаря рассказу, случайно найденному в инете. Впрочем, это мои сегодняшние мысли, а тогда я еще не мыслил так глобально, как теперь. Тогда я просто подумал, что хорошо бы было запустить свое издательство. Просто для начала. А первым изданным мною автором должен был стать этот самый смешной читатель  М. Ю. Л. Я поклялся отыскать его и напечатать. Искал я его, искал, но так и не нашел. Что это вы на меня так странно смотрите?  спросил Томский у Михаила.

 Да вот думаю  признаваться или нет, но лучше уж, видно, сейчас признаться, а то потом смешнее выйдет.

 В чем признаться-то?

 Мой это рассказ.

 Что-что?

 Мой рассказ, говорю. М. Ю. Л. Михаил. Юрьевич.

 Лев!

 Да.

 Черт! Вы не шутите?

 Не шучу. Вот, смотрите  эта рукопись точно так же подписана.

Томский посмотрел, обратившись к последней странице рукописи. Действительно, там красовалась каллиграфически выведенная подпись: М.Ю.Л.

 А я-то был уверен, что всё это стер, уничтожил,  продолжал Михаил, он же М. Ю. Л.  Вот уж не думал, что кто-то вообще читал всю эту чепуху.

 Чепуху?

 Конечно, чепуху. Это ведь так, юношеские опыты. Я тогда много такого рода пустяковых рассказов-шуток насочинял  по самым разным поводам.

 В интересном направлении работали.

 В самом что ни на есть тупиковом. Мерзко все это.

 Что именно мерзко?

 Всякое там цитирование, оммажи и прочий плагиат. Есть что сказать  говори; нечего сказать  цитируй тех, кому сказать было что. А лучше так и вовсе помалкивай.

 Сурово. Но тут вы не правы. С цитированием и интертекстуальностью всё посложнее будет.

 Ничего сложного. Есть что сказать  говори сам, нечего сказать  цитируй других. Вот тут (Михаил снова указал на свою рукопись)  тут нет ни одной так называемой цитаты. Тут есть только

 Самое важное?  всё еще насмешливо, но уже без всякого издевательства спросил Томский.

 Да, самое важное,  по-прежнему величаво-спокойно ответил Лев.

 Ладно, огорошили вы меня, конечно. М.Ю.Л.! Я даже сбился как-то. Про что я говорил-то?

 Про издательство.

 Да, так вот я и решил, что пойду к отцу и попрошу его выделить мне капитал,  чтобы начать свое издательское дело. Решил и пошел

 Хе-хе, представляю себе реакцию вашего папаши  опять присоединился к разговору Василий Глупов.

 Представляет он Вообще, конечно, его реакция была предсказуемой, но люди иногда самым удивительным образом самообольщаются. К тому же в последние годы  с того времени, как отец всерьез «взялся за меня»  он стал куда более выносимым в общении, почти никогда на меня не орал; видимо мое положение «законного наследника» обязывало его относиться ко мне подобающим образом. Не могу утверждать точно  его кодекс поведения во многом так и остался для меня загадкой. В общем, мне показалось, что я могу поговорить с ним  и как сын с отцом, и как деловой человек с деловым человеком. Естественно, я ошибался, и вскоре мне пришлось столкнуться со старым злым отцом и стать свидетелем одного из его ужаснейших припадков ярости. Знаете, есть такие слова-триггеры, запускающие определенные психологические реакции. Видимо, само слово «книги» и было таким словом-триггером, делающим отца попросту невменяемым. Будь мы дома, я думаю, он бы меня и избить не постеснялся, но у меня хватило интуитивной мудрости провести разговор в офисе, так что, побесновавшись, он просто посоветовал мне выбросить все эти глупости из головы, а то он меня «уничтожит, в порошок сотрет, превратит в обоссанного бомжа» и совершит ряд еще столь же волшебных и приятных превращений.

После этого «разговора» я хотел порвать всякие отношения с отцом, но где-то через неделю мне пришлось еще раз «пообщаться» с ним  он пришел «уладить недоразумение». Естественно, это означало, что я должен «выбросить дурь из головы» и вновь заняться «нормальным» бизнесом. Когда я ему сказал, что придерживаюсь прежних мыслей, а в его бизнесе себя не вижу, мне пришлось пережить очередной его яростный припадок, который, правда, был интересен только тем, что один к одному походил на припадок недельной давности. Хотя нет, теперь его угрозы стали более конкретными. А тут я еще в раздражении сболтнул про его гламурную пассию,  и маму ему припомнил. Тогда-то он и вышвырнул меня на улицу (вполне буквально), пообещав лишить наследства и разрушить любое мое начинание. Надо сказать (еще один штришок к портрету отца), что, несмотря на несколько ударных бизнес-лет, как таковых своих денег у меня не было; отец применял странную методу оплаты моего труда  у меня была карточка, на ней всегда лежало десять тысяч долларов, и, сколько бы я ни тратил, отец пополнял счет до десяти тысяч. При этом снимать деньги со счета мне не разрешалось  только тратить на что-нибудь. Он называл свою методу «методом заботливого отцовского контроля»  на практике, конечно, я оказался в полной от отца финансовой зависимости  несмотря на то, что мог позволить себе самый шикарный образ жизни. Так что, вылетев из бизнеса и из квартиры (отец не отказал себе в удовольствии театрально выбросить мои вещи на улицу, равно как и осуществить свою старинную фашистскую мечту  сжечь все находящиеся в моей квартире книги), я остался буквально ни с чем.

Невеселая ситуация. Думал я думал, что теперь делать, думал-думал, и не придумал ничего лучшего, как уехать к бабушке  маминой маме, в Казань. Уехал. И вот живу я себе в Казани, книжки почитываю, а тут новость о смерти отца; он умер от инфаркта  ничего особо удивительного, учитывая, что и работал, и развлекался он всегда на износ. Удивительно другое  вдруг оказалось, что я-таки наследую весь его бизнес. Нищеброд превратился в миллиардера; безвестный  в знаменитость; бессильный  во всесильного. Тут-то мое воображение вовсю и развернулось, и я уже мечтал не просто об издательстве, но о создании целого, можно сказать, творческого мира  мне страстно захотелось объединить не более не менее как все ведущие творческие силы нашей планеты. Я и название для этой воображаемой организации-общности придумал  ГКП, что расшифровывается как «Глобальная Культурная Поддержка». Что же, для начала построив ГКП в уме, теперь я еду строить это сообщество в реальности.

После этих громких слов в купе повисла тишина. Через некоторое время Василий Глупов, посмотрев в окно, заметил: