Всего за 449 руб. Купить полную версию
Она изумленно склонила голову на бок.
Разумеется. Я буду рада вашей помощи.
Казалось, она собиралась сказать что-то ещё, но мужчина в элегантном наряде взял ее за руку, и они ушли.
* * *
В общем, Эрнест работал официантом, барменом и помощником официанта. Мистер Чжан больше не беспокоил его, а другие посетители и персонал клуба казались более дружелюбными, часто спрашивая его о его руке.
Как новенькая, отвечал он, поднимая ее, как флаг, как знамя мира.
Продолжая усердно трудиться, он прислушивался к разговорам посетителей и одними губами повторял их слова, тренируя нисходящие и восходящие звуки, как ее имя. Но, конечно, ничто не было таким же особенным и милым, как ее имя. Всякий раз видя Айи, он следовал за ней взглядом. Возможно, ему стоило держать свои чувства в секрете, если он хотел сохранить работу, но это было безнадежно. Он чувствовал себя другим человеком. Он смеялся так громко, как хотел; он мог бы спрыгнуть со скалы на спор.
Он считал дни до тех пор, когда снова сможет играть на фортепиано. Во время выступления оркестра он внимательно слушал и запоминал каждую песню. «The Entertainer», «On the Sunny Side of the Street», «Memories of You». Свинг, рэгтайм, джаз популярная американская музыка, о которой он слышал, но с которой не был знаком. Он обратил внимание на пентатоновую гамму, основную мелодию и свободную импровизацию кларнетиста, трубача и скрипача. Зажигательный ритм заставлял его сердце колотиться; он постукивал ногами по полу, а здоровой левой рукой ударял по невидимым клавишам в воздухе. Голова кружилась от плещущей через край энергии и захватывающего хора инструментов.
Его страсть к джазу росла. Он узнал, что эта музыка появилась в Шанхае в конце двадцатых годов, когда многие американские музыканты приехали сюда во время Великой депрессии. Любимая песня Айи, «Последняя роза Шанхая», была написана Баком Клейтоном и китайским композитором Ли Цзиньхуэем как раз в те годы. После отъезда музыкантов их песни записывались на пластинки, копировались и накладывались на традиционные китайские песенки. В тридцатых годах вдохновленная джазом музыкальная индустрия Шанхая, когда-то почти не существовавшая, процветала. Песни, в которых сочетались ноты джаза и народных мелодий, транслировались по радио и сочинялись для фильмов. Появилось целое поколение новых певиц, и были основаны компании по производству граммофонных записей.
Прошло десять дней, когда однажды вечером Эрнест кое-что заметил.
Айи, почему ваш оркестр не играет вашу любимую песню?
Она приложила палец к губам.
Никто в клубе не знал ее любимую песню.
В один из дней Эрнест закончил работу перед рассветом. По дороге домой он купил у разносчика кусок тофу и немного угля, чтобы вскипятить воду, поскольку водопроводная вода на кухне была опасной для питья. Он по-прежнему получал за ночь десять фаби, благодаря доброте Айи, но едва сводил концы с концами, обеспечивая едой Мириам и себя. На днях он купил чашку риса. Когда они сели за стол, Мириам обнаружила в своей миске жуков и двух извивающихся мучных червей. Он подзадорил ее, и она, хихикая, проглотила непрошенных гостей. Жизнь была тяжелой, но пока они были вместе, они могли черпать маленькие радости из миски риса с мучными червями.
Он что-то напевал себе под нос, когда Мириам в своей бежевой шапке-ушанке из овечьей шерсти открыла дверь. Она была босиком и держала в руках мухобойку. Он поднял руки.
Смотри, что у меня есть.
Тофу? Я ведь говорила тебе, что он мне не нравится. На вкус как грязь.
Мириам была не в настроении. С тех пор как они переехали в эту квартиру, он велел ей в целях безопасности оставаться внутри. Возможно, причиной был страх или чрезмерная опека, но после смерти Лии он не собирался рисковать. Мириам согласилась, особенно видя его рану, но постоянное нахождение в квартире отрицательно сказывалось на ней.
Он сложил уголь и еду в ящик.
Послушай, у меня теперь есть работа. Когда мне будут платить больше, я куплю тебе еду получше.
Эрнест, мы можем поговорить?
Давай позже. Я устал. Вечер был длинным. Он снял ботинки и пальто и со стоном завалился на кровать. Он был вымотан, не в силах держать глаза открытыми. Отработав уже столько дней, он все еще не мог привыкнуть не спать всю ночь. Разбудишь меня в полдень?
У меня нет часов.
Ладно. Сам проснусь. Хочешь ещё поспать, Мириам? Ещё слишком рано.
Не могу. Слишком много крыс и тараканов. Знаешь, скольких тараканов я уже раздавила? Тридцать четыре!
Чтобы немного подбодрить Мириам, он начал игру «Человек против вредителей».
Отлично. Продолжайте в том же духе, младший лейтенант. Он зевнул и закрыл глаза.
Эрнест? Эрнест! Не спи. Поговори со мной. Мне вообще не с кем разговаривать. Нечего читать. Я не понимаю, что говорят эти люди. Такая скукотища. Мне не нравится эта жизнь. Как долго мы собираемся здесь оставаться?
Мириам была типичным книголюбом. В пять лет она читала о послушных братцах кроликах Гансе и Грете в «Заячьей школе» и развлекала себя историями об озорных Максе и Морице из «Веселых историй про шутки и проказы». К десяти годам она стала ярой поклонницей «Превращения» Франца Кафки. Поскольку школы в Берлине отказывались принимать еврейских детей, она читала и перечитывала Кафку. Устав слушать, как она кричит во сне, Эрнесту пришлось отобрать у нее эту книгу. Кафка был не для детей.
Мириам было одиноко. Если бы он не был таким уставшим, он провел бы с ней время, поговорил или поиграл в игру, но руки-ноги отказывали, и его охватила сонливость.
Я не знаю. Но мама с папой скоро приедут. Помнишь?
Могу я пойти с тобой в клуб?
Он не для двенадцатилетних девочек.
Мне только что исполнилось тринадцать.
Он забыл о ее дне рождения.
И не для тринадцатилетних тоже.
Но я хочу чем-нибудь заняться. Найти, как и ты работу. Я могу найти работу? Эрнест, проснись!
Он зевнул.
Кто возьмет на работу тринадцатилетнего подростка? Вообще-то, тебе следует пойти в школу. Но я слышал, что японцы закрыли китайские школы, и им до сих пор не разрешают открыться. Школы, принадлежащие американцам и англичанам, возможно работают, но я сомневаюсь, что тут есть еврейская школа. Он уже почти заснул, когда почувствовал, что Мириам трясет его за руку, и уловил кое-что из того, что она сказала.
Что ты сказала? Опиумная курильня?
Я не знала, что это опиумная курильня. Внутри было темно. Многие китайцы курили на раскладушках. Я думала, что они спят, но в руках у них были длинные трубки. Там так вкусно пахло! Как в цветочном магазине. Меня чуть не поймали.
Эрнест сел. Мозг пульсировал от усталости, недосыпа и страха.
Ты забрела в китайский квартал? Я ведь велел тебе сидеть дома. Эти улицы небезопасны для девочек. Что если бы, если бы
Старый город такой потрясающий, он совсем не похож на Берлин. Приподнятые края крыш на зданиях были украшены драконами, как императорский дворец в книгах по истории, которые я читала. Улицы грязные, и там происходило много странных вещей. Там была платформа для казни или что-то в этом роде. Я видела повешенного человека! Рядом с храмом несколько девушек
Сон как рукой сняло.
Мириам, это опасно. Тебе нужно оставаться в квартире.
Я не могу весь день тут сидеть и разговаривать с тараканами, Эрнест.
Что будет, если ты потеряешься на улице? Или Или Господи! Мне нужно немного поспать, чтобы я мог сегодня вечером работать. Но ты останешься в квартире. Обещай мне, Мириам?
Долгое время она не отвечала. Почувствовав облегчение, он снова начал проваливаться в сон, когда услышал ворчание:
Тебе на меня наплевать.
Глава 15
Айи
Две недели и пять дней. Столько времени Эрнест обслуживал посетителей. Я полагала, что должна быть довольной, потому что его почтительное отношение задобрило всех мистера Чжана и даже мистера Ли, и менеджера Ванга. Но каждый раз, когда я оглядывала танцующих посетителей, пьющих мужчин, меня снедало беспокойство. У всех моих конкурентов было чем привлечь клиентов: в «У Киро» Сассуна был самый фантастический бренди, в «Дель Монте» экзотические русские девушки, а в небольших танцевальных клубах была дешевая входная плата. Мой клуб ничем таким не отличался. Я рассчитывала повысить его конкурентоспособность фортепианным стилем «Страйд». Но четыре месяца это слишком долгое ожидание.