Всего за 449 руб. Купить полную версию
Однако я не могла выгнать Эрнеста. Я дала обещание.
Я заперла приходо-расходную книгу в своем кабинете и задумалась, что со мной случилось, откуда такая нерешительность.
* * *
Мой «нэш» остановился перед огромным зданием, обнесенным стеной, которое охраняли два льва из серого камня с резными гривами. Мой старый дворецкий крикнул из-за высокой стены, что идет, и распахнул двойные деревянные ворота, выкрашенные в ярко-красный цвет.
Это был мой дом, но он принадлежал моему старшему брату Синмэю. Наш дедушка построил эту резиденцию из пятидесяти восьми комнат в конце девятнадцатого столетия в престижном квартале Старого города, надеясь разместить много поколений семьи Шао. Резиденция, окруженная высокими стенами с каменными драконами, имела четыре крыла в четырех направлениях, центральный зал для приемов и модный бассейн, который установил Синмэй. Синмэй занимал восточное крыло, которое включало в себя кабинет, музыкальную комнату и гостиную, где он красовался своим собранием поэтических произведений перед литературными друзьями. Моя комната, отдельное здание возле искусственного пруда с японскими карпами, располагалась в западном крыле, недалеко от задней части. Резиденция, будучи последним наследием, оставленным моим дедом, находилась в плохом состоянии и нуждалась в тщательной уборке, но все еще представляла собой жемчужину шанхайского пейзажа и свидетельствовала о положении моей семьи и былом богатстве.
Перед наступлением темноты воздух был серым, небо бледным, как застиранный шелк, а вековые гинкго, сосны и дубы со своими согнутыми ветвями, почерневшими и потерявшими листву после бомбежек, являли собой жалкий вид. Рядом с фонтаном во внутреннем дворе, на месте, отведенном для Ченга, стоял его черный «бьюик». Рядом был припаркован черный «нэш» Синмэя, стало быть, он вернулся из загородной поездки. Я вдруг подумала, что Ченг, вероятно, посвятил Синмэя в то, что происходит в моем клубе. И занервничала.
Как самый старший из моих братьев и сестер, Синмэй был главой семьи. Если бы он разозлился за то, что я наняла Эрнеста, это могло бы стать хорошим предлогом, чтобы вышвырнуть меня из этого дома. Он искал возможность это сделать с момента нашей ссоры из-за наследства. Наш конфликт начался, когда мать вписала меня в свое завещание, дав мне право на долю семейного состояния, равную моим братьям. Синмэй утверждал, что, поскольку женщины, согласно традициям, не могли получать наследство, он, как первенец, имел право исполнить завещание по-своему. Я подала на него в суд по закону новой Китайской Республики, что было немыслимым шагом для многих людей, которые считали судебные иски скандальными. Но я выиграла, и деньги мне вернули, а Синмэй так и не простил меня за то, что я публично его опозорила.
Никто из нас не мог предвидеть, что мы потеряем все свое наследство из-за безжалостных японцев.
Я подумывала съехать и жить в квартире, но я просто не могла этого сделать. Это стало бы заявлением о разрыве отношений с моей семьей. Кроме того, только разведенные женщины, вдовы и проститутки жили вдали от своих семей. А теперь еще война придала смелости негодяям и гангстерам, которые зарабатывали на жизнь похищением и грабежом таких женщин, как я. В мой клуб и обратно меня должен был сопровождать мой шофер, который также работал моим телохранителем. Я не могла одна ходить по магазинам или посещать мой любимый универмаг компании «Синсире». Радио запретили японцы, поэтому о нем остались лишь воспоминания, Синмэй не разрешал ставить пластинки на граммофоне, так что и это мне было недоступно, а что касается вечеринок и фестивалей, они тоже канули в Лету из-за нехватки продовольствия.
По правде говоря, я не осмелилась бы жить одна. Меня воспитали ценить семью, и семья была у меня в крови. Вот почему, будучи владельцем миллионного бизнеса, я по-прежнему жила в страхе перед своим старшим братом, который из прихоти мог сделать меня бездомной. Такого, конечно же, никогда бы не случилось, будь моя мама жива.
Я по ней очень скучала. Без нее жизнь уже не была прежней. Каждый день я вставала с кровати, размышляя об этой горькой правде: семья без матери подобна жемчужному ожерелью без нитки.
Я выскочила из машины, высокие каблуки застучали по дорожке, уложенной камнями в форме ромбов и кругов. Я услышала стук костей для маджонга, доносившийся из гостиной рядом с фонтаном. Мои братья, Ченг и моя невестка свято верили, что, проводя дни за игрой в маджонг, они избавятся от унижения оккупации и, возможно, забудут перенесенные страдания.
Айи? Это ты? Иди сюда. Раздался из гостиной голос моей невестки, Пэйю.
У меня не было выбора, кроме как развернуться и зашагать по усыпанной галькой дорожке, минуя вечнозеленые кусты османтуса и желтые георгины, которые цвели каждую весну. На скамейке возле сада гардений играли мои племянники и племянницы под присмотром няни Пэйю; позади них семейный повар достал из деревянного таза живого карпа, ударил его по голове и начал снимать чешую.
Кто выиграл? спросила я на шанхайском диалекте, переступая высокий порог гостиной.
За круглым столом расположились Синмэй, напротив него Пэйю, справа от нее мой младший брат, Ин, а напротив него Ченг. Электричество снова отключили, поэтому шторы были закатаны вверх, чтобы впустить естественный свет. Вокруг ходили двое домашних слуг все, что у нас осталось от двадцати, которые прислуживали нам раньше. Они подносили маленькие глиняные горшочки с кусочками тушеной курицы, молочной кашей, приготовленной с красными финиками и женьшенем, маленькие слоеные пирожные и рисовые крекеры в сахарной глазури. В довоенное время это считалось бы убогой вечеринкой, но в наши дни она была вполне приличная.
Мы еще не знаем, Айи, послушай. Мы с матерью Ченга наконец-то подобрали благоприятною дату для вашей свадьбы. Следующей весной, хорошее время. Мы начали планировать. Наймем народный ансамбль, внесем предоплату за ресторан и разошлем приглашения, заявила Пэйю.
Она была опорой семьи, заменила мать, а теперь отвечала за мою свадьбу. На ней была пурпурная туника с вышитыми золотом лягушками, прикрывавшая огромный живот. Со дня на день она должна была родить шестого ребенка. Ступни Пэйю были деформированы, поэтому она редко покидала территорию резиденции, но она со знанием дела вела переговоры о постоянно меняющемся налоге на землю с мерзавцами, работающими на японцев, управляла домашним хозяйством и собирала сплетни от родственников.
Народный ансамбль, играющий на соне? Это так старомодно. Я предпочитаю джазовый оркестр, невестка. Планирование моей свадьбы не входило в число моих любимых тем, этим увлекалась Пэйю.
Никаких джазовых оркестров, младшая сестра. Мать Ченга хочет народный ансамбль. Что тебя так задержало? На улице снова была стрельба?
Это все, что я могла сделать относительно своей собственной свадьбы. Озвучить им мои предпочтения, а затем получить отказ, поскольку пожелания матери Ченга или Пэйю не совпадали с моими.
Два раза. Хорошо, что ты не выходишь из дома.
Айи, знаешь что? У Синмэя есть вопросы об иностранце, которого ты наняла, с упреком произнес Ченг. Он всегда был таким, обращался со мной как с ребенком, когда был мной недоволен.
Синмэй бросил на меня взгляд. Ему было тридцать четыре, на четырнадцать лет старше меня, и в его черных глазах сквозила обида, затаившаяся там после моего судебного процесса. Синмэй являлся издательским магнатом, владельцем нескольких литературных издательств и газеты под названием «Аналекты», а также полноправным поэтом. Он получил образование в Кембридже, но при этом, воплощая традиции, всегда облачался в длинную серую мантию. Не хватало только длинной косички, чтобы завершить образ старомодного ученого из мертвой династии.