Всего за 199 руб. Купить полную версию
Да, крепко, непонятно, к чему относились слова Осторожного, к сути службы или к тому, что её поручили Решительному.
У вас там и генералы, бывает, в окно прыгают, добавил умник.
Это называете дефенестрация, ответил Решительный. Да что генералы, бывает, и царей того за ноги и в окошко.
Это ты про какого царя говоришь? оживился Умник.
Это я про Дмитрия Иоанновича, проходящего под кличкой Григория Отрепьева.
Мы отклонились, осторожно сказал Осторожный.
Ну, приклоняйтесь, решительно сказал Решительный. Надумаем убрать будем убирать, людей, которых не жалко, найдём, есть шанс, что и получится. А надумаем наблюдать будем наблюдать, не в первый раз.
Будем наблюдать. Пока, подвел итог Умник. В полной готовности. И, кстати, халдей это маг и волшебник, смертельно опасный для недругов. Так пишут в умных книгах.
4
Предсказатель погоды достался мне бонусом. В память об армии. Случилась пустяковая контузия, два дня в госпитале, две недели лёгкая служба, и в строй по полной. Функционально не проявляется, иначе кто б меня держал, на контракте-то. Все нормативы выполнял по первому разряду, мог бы, верно, стать и мастером по военному пятиборью, ладно, кандидатом, да только наше подразделение в соревнованиях не участвовало. То одно задание, то другое. Мешало соревноваться.
Но я и практически, и теоретически здоров, вот только утром голова побаливает. Если сильно к грозе, если умеренно к дождику и ветру, если чуть-чуть к ясной погоде. А часам к десяти, много к полудню боль проходит. Во время службы о болях я помалкивал, конечно. А на гражданке помалкивал и подавно, кому это интересно?
Сегодня голова не тревожила совершенно. В смысле не болела. Мысли, конечно, беспокоили, как не беспокоить, но это другое. Да и мысли были всё больше ясные, толковые. Утвердить план и выполнять его по пунктам. Первое. Обследовать дом. Второе. Обследовать весь участок. Третье. Подумать.
Сделал упражнения, комплекс номер два. Пробежался по границе участка, то есть вдоль канавки три круга около шести километров. Поплавал в бассейне. Позавтракал остатками ужина. И приступил к выполнению плана.
Сел за дубовый двутумбовый стол, подул в неслышимый свисток, и у явившегося Войковича спросил:
Скажите, что есть в доме того, что я должен знать обязательно и сразу, а что может и подождать?
Дом сам подскажет, когда и что, а если вам требуется нечто конкретное, то лучше сразу спросить у меня. Или у Анны Егоровны.
Вам знакомо содержимое сундуков? я показал на три сундука, стоящие по углам.
Знакомо. В этом он показал на пиратский сундучок, мобильный запас золота. В том, что слева от вас набор целебных мазей и микстур. А в комоде, что у двери, ничего нет. Пустой.
Мобильный запас золота? переспросил я.
Точно так. Среди определенного рода кругов принято расплачиваться за определённые же услуги не бумажными деньгами, а золотом.
Федор Федорович расплачивался золотом?
Чаще с ним расплачивались золотом, ответил Войкович.
А мази и микстуры? Не лучше ли хранить в холодильнике, а не в сундуке?
Электрохолодильников в усадьбе нет вообще. Мы пользуемся ледниками, их у нас два, большого мороза и малого. Но и мази с микстурами запросто не портятся, как не портится коньяк, да и сундук это не простой, а айдар-толбас, в котором можно хранить вещи сколь угодно долго. Пустой комод тоже айдар-толбас, так что если вам вдруг понадобится сохранить что-то нестойкое, лучше места не придумать.
А сундук с золотом?
Сундук с золотом просто сундук. Крепкий, окован тяжелым железом, но вот хранить в нем простоквашу, звёздный снег или шаровую молнию не стоит. Испортятся.
Про звёздный снег и шаровую молнию я спрашивать не стал. Не время. Я спросил про стратегический запас золота.
Он находится в хранилище, в подземных этажах.
И много там золота?
Точно не знаю, полагаю, что достаточно, ответил Войкович.
Достаточно для чего? Но спросил я другое:
Можно посмотреть?
Разумеется, вы же хозяин, но особого энтузиазма в голосе Войковича я не расслышал.
Тогда я хочу посмотреть подземные этажи.
Мы вышли в вестибюль, где в особливом шкафу
Войкович взял пару керосиновых ламп, Летучая мышь. Ну, заодно поучусь и обращению с лампами.
Мы начали спуск.
Это нулевой уровень, сказал Войкович, при скудном свете сверху зажигая лампы. Одну дал мне. Перед нами была двустворчатая дубовая дверь с железными полосами для вящей прочности. А у меня ключ, который я взял по совету Войковича.
Нулевой уровень первоначально использовался для хранения предметов из тех, что выбросить жалко. Античердак. Сейчас здесь хранятся экспонаты музея.
Их никуда не забрали?
Не нашлось желающих. Всем музеям подобного рода не до жиру.
Ну да. В тусклом свете я различил картины, расставленные по особым стойкам, как велосипеды. Самих полотен не видно, они упакованы, но на некоторых, которым в стойлах не хватило места, можно было рассмотреть надписи Ленин в Разливе, Калинин встречается с доярками. В девяностых на подобные картины спрос упал. Сейчас, пожалуй, снова растет.
Неподалеку на полу стояли бюсты. Маркс, Ленин, Сталин. Большие бюсты.
Бронза? спросил я.
Бронзовые распродали, ещё музейцы. Чугун.
Я поёжился.
Плюс восемнадцать, сказал Вергилий.
Мы вернулись к лестнице, спустились ниже, я отпер новую дверь.
Минус первый уровень ничем не поражал. Повсюду стояли длинные пустые полки и мощные опоры, поддерживающие дом.
Прежде, ещё при графах Карагаевых, здесь хранили вина. В бутылках. Вино, бренди, виноградная водка, шампанское. Всё из местного винограда. После революции, правда, виноградники пропали, и пропали надолго. Пятнадцать лет назад ваш дядя начал экспериментировать, но, конечно, в миниатюре.
И в самом деле, около тысячи бутылок заполнили лишь малую толику помещения. Я взял одну. И бутылка, и этикетка были самыми простыми. Никаких дизайнерских находок. Пробка, тем не менее, настоящая.
Я вернул бутылку на место.
Больше смотреть на этом уровне нечего?
Разве что гигрометр. Плюс двенадцать. Влажность пятьдесят семь процентов. А больше нечего, подтвердил Войкович, и мы вернулись к лестнице и её дверям.
Минус второй уровень можно было использовать, как кинозал. Или как бомбоубежище. Длинные скамейки поперек большого, на весь уровень зала. Человек двести поместятся. И пара отдельных комнат-клетушек, в роли туалетов.
Так и есть, с конца сороковых тут было бомбоубежище, подтвердил мою догадку Войкович.
Неужели в музее было столько работников?
Нет, но по эвакуационным планам здесь собирались разместить областной партархив. С работниками.
Двести работников?
Двадцать. Но скамейки стоили недорого, вот и поставили с запасом.
Я пригляделся. Недорого, значит, недорого, но выглядели они добротно.
Немецкая работа, пояснил Войкович. Военнопленные делали, в двадцати километрах отсюда, на станции Болотной были столярные мастерские, там пленные и работали.
Те же плюс двенадцать.
А не замерзнут архивариусы?
Напротив, тут главное отвести тепло. Двадцать человек по две с половиной тысячи калорий в сутки А если шестьдесят человек?
Спустились ещё ниже.
Глубоко копал граф Карагаев, заметил я.
Копали мужики.
Крепостные?
Нет, граф нанял артель. Вернее, граф нанял архитектора-немца, Маллера, а тот команду строителей. Вышло недёшево, но Карагаев считал, что оно того стоило.
Откуда вам это известно?
Из дневников Карагаева. Они были спрятаны на последнем уровне.
И я могу их почитать?
Конечно. Теперь они в шкафу в кабинете Федора Фе в вашем кабинете. Третья полка. Почерк у графа, правда, не из лучших, да и писал он по-французски.
Ах, по-французски
Минус третий уровень был темным. Казалось бы, какая разница, ведь и окон, и других источников света не было ни на нулевом, ни на минус первом уровне. Однако здесь свет Летучих мышей не доставал до противоположной стены. Я даже фитиль вывернул посильнее всё равно не доставал.