Всего за 199 руб. Купить полную версию
Александра проглядела подписку. Перевернула. Перевернула снова.
«Не скрываться от предварительного следствия и суда, не заниматься преступной деятельностью не покидать пределы следующих муниципальных образований». Простите, конечно, но вы меня за кого принимаете?
Нарушение правил движения в нашей стране считается административным преступлением. А причинение вреда здоровья уголовным.
Александра насупилась и снова просмотрела бумагу.
Ручка есть?
Станислав достал из портфеля одну из бесплатных синих ручек, которые выдавали раз в месяц и которые никогда, кажется, не писали, и кинул на простыню.
Алекс, могу я задать тебе ну, задачку? спросила Галактионова.
Александра подобрала ручку, брезгливо осмотрела.
Логарифмы и дискриминанты? Увольте.
Нет-нет Галактионова бросила взгляд на Станислава, и тот почуял неладное. Скажем, ты увидела раненую, умирающую ну, козочку. Которой сломали позвоночник. И ты знаешь, что ей не жить, но мучиться она будет долго будет мучиться. Что ты
Галактионова, блин, перебил Станислав, тебе что сказали про лошадиные тесты?
Так козочка же.
Александра с интересом смотрела на них и, кажется, не думала расписываться.
Никаких лошадей, коз, рептилий, птиц и остальных представителей живого и неживого мира. Включая вирусы и и компьютерные вирусы.
Галактионова открыла рот, но Станислав недвусмысленно показал на дверь.
Иди узнай о Евгении, потом за экспертизой. Потом к нам в отдел.
Галактионова снова открыла рот.
Ясно? спросил он угрожающе.
Одно слово
Ясно?!
Галактионова подняла руки, мол, «ладно» и, переглянувшись с Александрой, вышла из палаты. У Станислава в голове мелькнуло, что девушки чем-то неуловимо похожи. Не внешностью, нет если у Галактионовой и имелось обаяние, то отрицательное, тёмное.
Может, дело было в одинаковых жестах?
В языке тел?
В глазах с чертовщинкой?
#5. ИННОКЕНТИЙ
Его снова куда-то этапировали. Трясся вагон, переполненный зэками; стоял сигаретный чад, перемешанный с вонью немытых тел. Потом поезд остановился на пустом перроне, в поле, и их повели к автозаку. Небо было большое и чистое, душно жарило солнце.
Голову пригнуть! Друг за другом! На корточках! Движение в сторону стреляем!
Иннокентий посеменил за толстяком с выбритой на затылке бесконечностью, но тот двигался слишком быстро.
Друг за другом, кому сказано!
Иннокентий попытался догнать толстяка, но ногу свело, а тот всё убегал и убегал вперёд, будто вертлявый таракан. Раздались восхищённые возгласы, кто-то навис сверху. Иннокентий поднял взгляд, ожидая если не выстрела, то удара резиновой дубинкой. Нет: телефон рука подросток с причёской-ананасом.
И-извините, прохрипел юный фотограф.
Иннокентий окончательно проснулся и вспомнил, что едет домой. Сам, без конвоя, без этапных вагонов-«столыпиных».
Весь автобус от мала до велика снимал вид из окон. Было душно, тесно, шумно. Иннокентий снял через голову свитер и, ощутив блаженную прохладу, огляделся.
Автобус пылил по новенькому мосту. Слева тянулось железнодорожное полотно некоторые секции ещё достраивались и жёлтыми насекомыми вертелись плавучие краны. Рябили в глазах отбойники, искрилось море. Под сахарными облаками вытянулись сизые ленты кораблей: грузовые баржи, паромы, теплоходы, катера. Далеко на горизонте синел Крым в белых пятнышках городской застройки.
Керченский пролив, экая невидаль.
Иннокентий улыбнулся. Он, конечно, радовался, что за время его отсидки построили мост, но куда больше восхищался теми стеклянными дощечками, в которые за пятнадцать минувших лет превратились телефоны.
Он уже знал, что фотоаппараты в них ничуть не уступают «зеркалкам», а ещё там музыка, игры, кино видеозвонки; сотовыми меряют расстояние, оплачивают счета, рисуют карты. Это приводило его в почти детский восторг, словно Иннокентий вдруг зашёл через экран в научно-фантастический фильм. От последних суток кружилась голова и постоянно вспоминалась колония, где из впечатлений были только бесконечные шмоны, полипропиленовая вонь на промке да упавший во время вечерней проверки забор.
Иннокентий засмеялся, вспомнив этот забор, аплодисменты заключённых и роту охраны с автоматами, а потом грозовым облаком наползли мрачные мысли.
Тебе за пятьдесят.
Ты бывший зек.
Подошва.
Он посмотрел в окно. Железнодорожный мост вырастал на бетонных быках над уровнем автомобильной трассы. Справа рыжели отмели, затем потянулись искусственные насыпи с волноотбойной стеной из булыжников. По насыпи ездили синие и красные грузовики и ссыпали щебень, а рабочие в оранжевых жилетках выравнивали щебень в ровное, как зеркало, полотно.
Иннокентий подумал, что неплохо бы устроиться на такую работу, и немного повеселел. Ну уж щебень-то грузить с судимостью можно?
Ведь можно же?
На промке он работал от силы несколько месяцев, а в остальное время были сплошные проблемы. То не хватало мешков, то паспортов от них, то вкладышей, и оставалось лишь скучать по нормальной работе и нормальной зарплате.
Мост выгнулся дугой над судоходным каналом, затем опять пошёл вниз. При въезде на полуостров автобус встретило информационное табло с гербом, ограничением в 90 км/ч и четырьмя красными надписями:
Дорога сухая
Видимость хорошая
Ветер 9 м/с
Температура 16
о
Табло почему-то показалось Иннокентию насмешкой. Потянулись пригороды Керчи. Он помнил, что раньше здесь были пустыри, дорожки из бетонных плиток и жиденькие домишки теперь все смела новая трасса с шумовыми заслонами. Вдалеке белыми замками высились новостройки: крыши синие, крыши красные, белые.
Автобус покружил по подъездным дорогам и повернул к автовокзалу. Сама Керчь, в отличие от федеральных трасс, изменилась мало. Казались ярче вывески, стало больше иномарок и вообще машин, но дома и люди это было прежним, знакомым. Вот показался чёрный горб крытого рынка, вокруг которого голубой колбасой выстроились ряды палаток. Слева белело здание вокзала с надписью: «Керчь», чем-то неуловимо похожее на научный институт. Мелькали рои желтых и белых газелей, которые всё время отъезжали и подъезжали.
Автобус обогнул вокзал и свернул к зоне высадки. Пассажиры засуетились, зашумели, стали снимать сумки с багажных полок; зашипели и открылись двери.
Иннокентий сошёл на тротуар, засмотрелся на женщину с длинными волосами. Он всё никак не мог привыкнуть к ним словно после пятнадцати лет изгнания оказался в обществе инопланетян, и приходилось делать усилие, чтобы не пялиться, не замечтаться.
Тебе за пятьдесят.
Ты бывший зэк, не Одиссей и не Персей.
Ну какая баба позарится?
Иннокентий высморкался в два пальца, огляделся: тут цвела фиолетовая вывеска: «Торговый центр Таир», там ярко-красная «Московская ярмарка». «Кофейня» и «Парихмахерская» блёклые, старые, прямо на здании вокзала. Лохматые тополя. Холм.
Какая следующая? послышалось сзади.
Феодосия! угрюмо ответил водитель. «Айвазовская».
Иннокентий сообразил, что вышел слишком рано, и хотел лезть обратно в автобус, когда кто-то крикнул командным голосом:
Мужчина!
Он дёрнулся, но в последний момент решил, что нет, не ему и направился к водителю.
Мужчина! С ушами проблемы?
В солнечном сплетении похолодело. Иннокентий повернулся. Метрах в пяти шёл мусор в пропотевшей форме, толстый, с тупым бульдожьим лицом. Он остановил парня с ананасом и прочеканил:
Документы предъявите, пожалуйста.
«Пожалуйста» было максимально нейтральным ни толики вежливости, ни презрения. Просто форма речи вроде союза или предлога.
Иннокентий наконец понял, что звали не его, и стал загибать пальцы, успокаиваясь: 1, 2, 3