Рай Антон - Феноумен стр 5.

35. Правда и здесь возникают свои проблемы, ведь в итоге Платон строит идеальное государство, утопию. Мы опять сталкиваемся с некоторого рода неясностью  не является ли утопичность мышления Платона именно следствием постижения в первую очередь ноумена Справедливости, а вовсе не феноумена государства, и не является ли его идеальное государство скорее ноуменальным, чем феноуменальным? Четкого ответа на этот вопрос у меня нет  хотя и здесь я отмечу, что без «тела» хотя бы и утопического государства идея справедливости осталась бы совершенно бесплотной. А вот в чем нет никакой неясности, так это в том, что в природе мы не найдем никакой идеи справедливости  она рождается в голове человека, и все, как справедливое, так и несправедливое  все это результат деятельности человека, его рук дело. Да, любопытно отметить, что вопрос возник именно в такой форме: правомерно ли говорить об идеях для рукотворных вещей, хотя правильно было бы поставить вопрос прямо противоположным образом: правомерно ли говорить об идеях относительно природных вещей? А что рукотворные вещи помимо идей вообще не существуют  это как раз-таки очевидно. Должно бы быть очевидно  но, очевидно, философская очевидность заявляет о себе в самый последний момент.

36. И опять возникает этот вопрос  о постижении ноумена, и опять нет ясного ответа. И, увы, но я вынужден провести существеннейшую корректировку всего, что говорилось до настоящего момента и изменить значение термина «умопостижение». Это, несомненно, создаст определенные трудности в целостном восприятии текста и вместе с тем я не вижу другого адекватного пути для настоящего рассуждения. Итак, под умопостижением следует понимать все же постижение скорее ноумена, чем феноумена,  на чем я настаивал вначале. Постижение же ноумена тождественно построению утопии.

37. Следует отметить и подчеркнуть общую утопическую тенденцию в философии, тенденцию, проистекающую как раз от доминирования идеи над материей в феноумене. Разум закрепляет это доминирование, ища некую идеальную реальность. Эта утопическая тенденция не является ложной, и утопия является вполне законным философским жанром. Правда, могут спросить  как возможны истинные суждения относительно идеальной реальности? Если философ рассуждает о государстве, то мы можем сверить его суждения с практикой государственной жизни, но если он рассуждает об идеальном государстве, то с чем нам сверяться? Однако, рассуждения об идеальном никогда не могут вестись без реальности, берущейся в качестве точки отсчета,  в этом смысле весьма характерно, что самую подробную анатомию мира Капитала представил такой несомненный утопист как Маркс. Он хочет видеть мир, в котором Капитал теряет свою власть над человеком,  и в результате воссоздает мир Капитала во всей его многолико-всемогущей чудовищности. Так что я могу высказать предположение, что идеальность философских устремлений даже помогает философу в препарировании наличной феноуменальной реальности  философ бунтует, видя, что базовая установка разума  сделать мир лучше  вовсе не делает мир лучше, и этот бунт помогает ему лучше разглядеть неудовлетворительную реальность. А что реальность, в целом, неудовлетворительна  с этим ведь трудно спорить. Так что утопичность, как тенденция философского мышления, оправдана. Можно еще сказать и так, что утопическую тенденцию в философии следует считать законной, не возводя ее в закон.

38. Как же хочется посчитать, что вопрос о постижении ноумена, пусть и при ссылке на некоторую неясность, решен, и пойти дальше. Но что-то не пускает. Слишком уж неясная какая-то неясность. И, кажется, что именно рассуждение об утопии должно прояснить этот вопрос. Каков механизм построения утопии? И, пожалуй, еще раньше полезно вспомнить, что, собственно, означает слово «утопия». Утопия  место, которого нет. Как же построить место, которого нет? Его надо выдумать, то есть строит его исключительно ум. Вот и получается умопостижение в чистом виде, или, даже, точнее, какое-то умостроение или умопостижение в процессе умостроения  когда ум строит, постигая или постигает, строя. Но ведь совсем недавно подобного рода механизм строительства теории был назван пустозрением  ведь Демокрит тоже, можно сказать, создал утопическую атомистику, и на этом самом основании она была названа ненаучной. Почему же тогда утопическое философское мышление было названо законным?

39. Проблема  в сосуществовании идеи и материи в феноумене, в двойственности, которой в природе нет  в силу отсутствия в ней идей. Когда Демокрит рассуждает об атоме-идее, то, конечно, он рассуждает о чем-то пустом, потому что атом  это не идея. А вот когда Платон рассуждает об идеальном государстве (то есть государстве, как его непосредственно усматривает разум, а не так как оно строится людьми в реальности), или когда Кант говорит о категорическом императиве, который действует совершенно вне зависимости от реального поведения людей, но просто в силу того, что его предписывает разум  то здесь ситуация другая. Мы не можем считать предписания разума ложными только в силу того, что реальность от них уклоняется  хотя бы уже потому, что реальность всегда от них уклоняется, порождая необычный вопрос  чью ущербность доказывает это отклонение: реальности или ума? С точки зрения ума именно реальность оказывается ущербной; зримая глазу реальность оказывается недостойной реальности, создаваемой исключительно в уме. Вместе с тем, если бы разум был занят только постижением феноуменов, то есть результатов деятельности человека, тогда, очевидно, предписания разума, входящие в противоречие с реальностью, должны были бы считаться ложными. Выходит, философия все же отчасти (и даже в очень важной своей части) занята и постижением ноуменов, а точнее все же следует говорить, что философ-утопист занят постижением взаимосвязи ноумена и феноумена  сравнивая чистые предписания разума с налипшей на них грязью практического воплощения7.

40. Но тогда выходит, что все же возможен путь познания минуя ощущения, хотя ранее утверждалась его невозможность. Да, выходит, что так. Опять-таки совсем недавно говорилось о том, что практика мудрее всех домыслов о ней, а теперь выходит, что разум все же умнее (может быть умнее) реальности. Да, и тут выходит, что так. Что ж, современная теория познания чрезвычайно скептична (и не без оснований) по отношению ко всякому знанию без червоточины противоречия. Есть такая червоточина и в настоящей теории, признаю.

41. Однако, не стоит возводить принцип противоречия в норму познания  сделав это, легко смиряешься со всеми противоречиями, вместо попытки объяснить и разрешить их. Я еще раз подчеркну, что утопическое мышление не является пустозрением  в нем выражается недовольство разума результатом воплощения идеи в материи, и разум, считая получившийся феноумен неудовлетворительным, создает феноумен непосредственно, можно сказать, вместо рукотворного объекта формируя объект чисто умо-творный. В этом, кстати, состоит фундаментальное отличие утопии от любого плана-проекта  план-проект подразумевает его дальнейшую реализацию в реальности, утопия же  это и есть непосредственная реализация объекта в реальности ума. Государство, построенное в уме, является идеальным ровно в той же степени, что и реальным, раз оно и есть государство-идея.

42. На это, конечно, возразят, что всякий утопист ищет воплощения своего чисто умственного дитяти в реальности и никогда не считает, что его утопия есть нечто принципиально воплотимое лишь в реальности его ума. Но в этом, в общем, справедливом возражении и высвечивается вся проблематика настоящих рассуждений. Во-первых, здесь мы видим, что ум, минуя в своих построениях ощущения, все равно жаждет быть приобщенным к этим ощущениям, то есть центральная опытная установка познающего разума сохраняет свою силу даже тогда, когда разум обходит ее. Разум недоволен тем, что он строит только для себя  он хочет увидеть идеальное государство реальным; он хочет увидеть его не только умом, но и глазами. Но, во-вторых, разум понимает, что воплощение идеи в материи всегда осуществляется за счет пожертвования идеальным в пользу реального  и с этим разум тоже не может смириться. Отсюда и все колебания утопистов  когда они, с одной стороны, рвутся в реальность, а с другой  хотят остаться наедине исключительно со своими мыслями. Отсюда же и Платон в «Государстве» то бодро утверждает свою утопию как нечто вполне реалистичное8, то с явным скепсисом в отношении реальности говорит, что следует удовольствоваться исключительно мыслями об идеальном государстве и прямо утверждает, что дело меньше, чем слово, причастно истине9. И в жизни мы видим Платона, то с надеждой бегущего к Дионисию, то в ужасе убегающего от Дионисия (реальности государственной жизни) в Академию (реальность мышления).