Всего за 50 руб. Купить полную версию
30. Стоит, пожалуй, еще сказать и о неизбежном параллелизме слов, выражающих вроде бы одно и то же, но приобретающих разное значение в применении к естественным наукам и философии. Так, весь этот текст занят прояснением различия между умопостижением созданной человеком реальности и исследованием природы, хотя и то и другое, конечно, можно обозначить словом «познание». Вроде бы можно делать даже и по-другому и называть умопостижение исследованием (а чем познание феноуменов не исследование?), а исследование природы умопостижением (разве воспринимаемая материя не постигается умом?). Но нет, нельзя. Нельзя по чисто терминологическим причинам. Если уж мы говорим об умопостижении как методе познания феноуменов, то метод познания феноменов должен называться по-другому. Когда ум познает данную в материи идею, он действует совсем не так, как при познании материи безыдейной. Ум больше рассуждает (ведь материал умозаключений это слова), он не математически точен (хотя и логически последователен), он не может (и ему не нужно) экспериментировать с людьми так, как естествоиспытатель экспериментирует с силами природы. Мешает ли это хоть в какой-то степени называть результаты умопостижения истинными или ложными? Ни в какой. Если естественно-научные критерии не применимы к философии, то это вовсе не значит, что она выпадает из науки, но значит лишь то, что и так очевидно философия не является естественной наукой. Но всякое философское суждение может быть проверено на истинную прочность, этого вполне достаточно, чтобы считать философию наукой. Ведь, как уже было выяснено, философия опытна точно так же, как и естественная наука (она так же занята данными в восприятии объектами), и все, что сказано о каком-то феноумене, может быть проверено при обращении к этому феноумену. Или этические рассуждения имеют в виду не поступки людей? А если поступки, то кто нам мешает обратиться к этим поступкам, при согласии или не согласии с каким-то этическим суждением? Если же кому-то все рассуждения кажутся всего лишь словами, то это не проблема философа, а исключительно проблема того, кому так кажется. Рассуждения, да, являются словами истинными или ложными словами.
31. Самая большая ошибка в понимании природы умопостижения состоит в его противопоставлении опытному познанию, которым, вроде как, в отличие от философии, и занимаются естественные науки. Эта ошибка тоже берет начало с платоновских рассуждений об умопостижении, с его утверждения, что «когда же кто-нибудь делает попытку рассуждать, он, минуя ощущения, посредством одного лишь разума устремляется к сущности любого предмета»2. На самом деле, никакое познание объектов не может миновать ощущение (чтобы познавать нечто, это нечто должно быть в наличии, то есть оно должно стать объектом познания, а объект дается только в восприятии; без вполне зримого объекта познания ничего не познаешь в этом и состоит суть центральной роли опыта в науке); отличие же умопостижения феноуменов от исследования феноменов состоит в том, что в одном случае от ощущений (а не минуя ощущения) разум устремляется к идее воспринимаемого им предмета, а в другом погружается в его материю. Необходимость минования ощущений для постижения сущности предмета постулировалась древними исходя из несомненного различия между восприятием и мышлением и, кстати, постулировалась она не только философами, но и натурфилософами. Вспомним, что Демокрит говорил о двух путях познания: законном (с помощью разума) и незаконном (с помощью восприятия)3. Отсюда и атомы Демокрита незримы глазу (а увидеть их он никак не мог), но только уму. Но если восприятие само по себе не может дать достоверного знания, то это не значит, что оно должно игнорироваться мышлением, потому как при игнорировании восприятия, мышлению просто оказывается нечего постигать, и оно подменяет познание чистым вымыслом. Поэтому-то и нельзя миновать ощущения, потому что они дают материал для познания, для познания идей (умопостижения) в той же степени, что и для познания материи. Отсюда и незримые глазу умозрительные атомы Демокрита так и остались гениальной догадкой, но не стали научным фактом. Отсюда и без данной в восприятии картины картину не постигнешь, хотя изображение это не материя холста, а идея картины. Зрить умом и зрить глазами далеко не одно и то же, но без физической зримости невозможно и умственное. Зрение умом минуя ощущения ложно и ведет как к неминуемым фактическим ошибкам, так и к очень далеко-идущим гносеологическим следствиям. Любая утверждаемая незримость (невоспринимаемость) подразумевает ложность.
32. Итак, нельзя противопоставлять умозрение исследованию природы в том смысле, что исследование опирается на восприятие, а умозрение нет. Для минующего все ощущения познания следует использовать отдельный термин пусто-зрение, под которым и следует понимать усматривание умом невидимого глазу, или усматривание того, чего нет. Видеть мыслитель ничего не видит, а мыслить продолжает ведь мыслитель не может не мыслить. Всякий ученый должен дать на выходе определенную концепцию, а иначе он не ученый. Нет теории нет ученого. Но как быть, если для теории недостаточно данных? Надо додумать реальность, необходимо заполнить пустоту, и она заполняется пустыми мыслями. Так и возникает пусто-зрение. Так незримые глазу атомы превращаются в умозрительные ведь о незримых атомах Демокриту сказать почти нечего, а вот об умозрительных, то есть невидимых глазу, но видимых уму о, тут можно наговорить сколько угодно чего угодно, благо, ум позволяет4.
33. Следовательно, под умопостижением в том смысле, в котором оно все же пытается быть научным мышлением, но не является им (а является пусто-зрением), следует понимать, очевидно, попытки домыслить некое недоступное нам явление исходя из того, каким оно должно быть; то есть каким оно вроде бы должно быть, если хорошенько подумать. Это напоминает попытку представить себе развитие событий до того, как они произойдут (например, проиграть в уме важный предстоящий разговор) и в кино, и в литературе эта ситуация обыгрывалась не раз в плане диссонанса нашего представления и того, как все получается в реальности. Этот диссонанс может быть обобщен до уровня тезиса: на практике все и всегда обстоит как-то иначе по сравнению с тем, как мы думали, что оно будет обстоять. Практика мудрее всех наших домыслов о ней она всегда преподносит тысячи сюрпризов более изощренных, чем все те мнимые проблемы, которые мы разрешаем в уме до обращения к ней.
34. Сделав все эти необходимые пояснения, вернемся к Платону и совершенной им ошибке (когда всякой зримой вещи незримо сопутствует ее умопостигаемая сущность или идея). Следствием ошибки Платона стало смешивание в одно понятие умопостижения и естественно-научного исследования, а точнее поглощение изучения природы ее умопостижением, неминуемо превращающимся в пустозрение. Исследование материи природы (или, что одно и то же самой Природы) считалось чем-то необязательным или в лучшем случае вторичным, ведь суть ее в идее, ее-то и надо постигать. Любопытно отметить и то, что уже во времена Платона возник спор о том, есть ли идеи у вещей, сотворенных самим человеком. Сам Платон считал, что есть, однако следующие за ним мыслители полагали, что Платон скорее говорил об идеях исключительно для природных вещей, а не рукотворных. Можно предположить, что Платон колебался в этом вопросе, платоники же решили его однозначно в пользу идей исключительно для природных вещей5. Да, они решили этот вопрос именно так хотя Платон недвусмысленно (и справедливо) говорит об идее кровати6 в «Государстве», но это бы еще ладно однако ведь и сам диалог в своей основе посвящен рассмотрению феноумена Государства я употребляю именно слово «феноумен» (конечно, тогда никто его не употреблял), потому что сам характер рассмотрения говорит об этом когда в начале диалога рассматривается идея Справедливости самой по себе, а потом рассуждающие обращаются к исследованию государства как чего-то, где справедливость и должна себя ясно обнаружить. В этом и есть суть феноумена он порождается на основе идеи (ноумена), но идея эта может изучаться лишь через то, как она себя проявляет в реальности уже не как чистый ноумен, но как феноумен как воплощенная в материи идея.