Александра Павловна два раза сказала, что уже первый час, и три раза спросила Костю, подсев к нему, страшно ли было на фронте.
Надя раскрыла пузырек с тушью:
Ты не обидишься, если я буду чертить?
Когда сдаете?
Завтра.
Костя взял со стола толстый кирпичеобразный учебник в девятьсот страниц. Перелистывая учебник, вдруг сказал грустнее, чем ему самому хотелось бы:
Эх, когда-то я буду опять сдавать что-нибудь?
И вдруг отозвался Очкарик из своего угла:
Ничего! Вы еще молодой. У вас все впереди, и экзамены, и зачеты.
Что это? В утешенье говорится? Или, наоборот, хочет подчеркнуть, какой Костя по сравнению с ним безнадежный мальчишка?
Потом Костя услышал, как Александра Павловна шепотом спросила Надю:
Костя будет ужинать?
Надя гневно дернула плечом. Костя встал:
Ты завтра с каким поездом поедешь?
Семь сорок.
Можно, я за тобой зайду?
Мама, кажется, не ожидала, что он вернется так быстро. Но в кухне уже был приготовлен бак с горячей водой, мохнатое полотенце и Костины домашние тапочки.
Тапочки оказались малы. Костя, надев их на босу ногу и примяв задники, прошлепал из кухни по коридору и с удовольствием посмотрел на белые простыни и знакомое пушистое одеяло.
Уже лежа в постели, он спросил по возможности равнодушным тоном:
Кто этот Очкарик там, у Зиминых?
Какой «Очкарик»? переспросила мама. По звуку ее голоса было ясно, что она уже поняла какой.
Ну Очкарев, Бочкарев? Как его там?.. Студент тоже.
Алеша Бочкарев? Он на одном курсе с Надей.
Здесь живет или в Москве?
Здесь, на Первомайской улице. Да неужели ты его не помнишь? Он у меня был одним из самых прилежных читателей. Впрочем, он постарше вас. Когда он кончал, ты, по-моему, еще не очень чтением интересовался
Должно быть, главный отличник у них? презрительно фыркнул Костя.
Да, он как будто хорошо учится.
Главный отличник И Надя главная отличница Занимаются вместе Живет вредоносный Очкарик на Первомайской улице И ездят они каждый день вместе в институт. Очкарик отдает Наде свой плащ, если дождь пойдет Очкарику Александра Павловна говорит: «Ведь вы ее до самого дома проводите?»
Мама потушила верхний свет и поцеловала Костю:
Спи, милый!
Укладываясь поудобнее, Костя пробормотал что-то о своей ненависти к тыловым крысам. Но мама всегда любила справедливость.
Между прочим, он был контужен под Сталинградом, сказала она, и после этого его демобилизовали.
Кого? хмуро переспросил Костя, уже прекрасно поняв кого.
Алешу Бочкарева.
Мама осторожно дотронулась до Костиной забинтованной руки:
Не болит?
Нет.
Он взял мамину руку и прижал ладонью к своей щеке:
Мама, я дурак?
Пока не замечаю этого.
Перед тем как начать видеть сон, Костя успел подумать, что его мама обладает ценным и редким (для родителей) качеством: у нее есть чувство юмора.
А Зинаида Львовна долго еще не ложилась. Ей был дорог каждый час, каждая минута, которые ее мальчик проведет с ней. Она сидела в темноте и слушала его дыхание.
Она разбудила его ровно в шесть. Ее удивило, как быстро он проснулся и встал, удивила неторопливая быстрота его движений.
Он вошел в кухню со стаканом в руке:
Горячая вода есть?
Он стал наливать из чайника.
Постой, детка, сказала она. Еще не вскипела.
Когда Зинаида Львовна вернулась в комнату, она увидела, что «детка» сидит перед зеркалом и намыливает кисточкой щеку. Зинаида Львовна всплеснула руками:
Котя, ты бреешься!
Разумеется, Надю пришлось ждать. Костя это предвидел и вышел из дому с запасом в десять минут. Костя ходил по террасе и поглядывал в сторону Первомайской улицы, откуда, по всей логике вещей, должен был появиться ненавистный Очкарик.
Он появился гораздо позднее, когда Надя и Костя уже пересекли базарную площадь. Он появился вдалеке, в другом конце площади, и, приветственно помахав длинной рукой, исчез за домами. Он шел к станции параллельной улицей, самым неудобным путем, который только можно придумать, и самым грязным путем.
На платформе Костя увидел его еще раз, опять издали. Приветственный взмах длинной руки и Очкарик понесся к самому дальнему вагону, в хвосте поезда.
О, деликатный Очкарик! Ладно, живи, Очкарик! Учись в институте вместе с Надей, можешь даже отдавать ей свой плащ, чтобы она не промокла под осенним дождем! А я повоюю и за тебя, поскольку ты герой Сталинграда. Но дай мне эти две недели почувствовать себя по-настоящему дома. Дай мне хоть на минуточку по утрам и вечерам забывать, что я младший лейтенант Лебедев, и быть просто Костей Лебедевым.
Учись, Очкарик! Но помни, что ты должен учиться хорошо, ты должен учиться отлично, не напутай чего-нибудь со своей счетной линейкой, помни, что ты учишься не только за себя, а и за меня младшего лейтенанта!
X
Иван Иванович всегда входил в класс со звонком. Ни на полминуты раньше, ни на полминуты позднее. А в конце урока последняя фраза объяснения, короткая пауза и вместо точки звонок, возвещающий перемену. Каким образом, ни разу не взглянув на часы, Иван Иванович умел так точно рассчитывать свое время, было загадкой для всей школы.
Иван Иванович преподавал математику в старших классах, а арифметику только в четвертом «А», временно заменяя заболевшую учительницу.
Девочки из старших классов спорили, даже пари держали: может ли Иван Иванович опоздать или пропустить урок? Утверждали, что может, конечно, только новички. Все хоть немного знавшие Ивана Ивановича понимали, что это случай невероятный.
Вот и сегодня. Не успела старательная и старенькая тетя Мариша в школьной раздевалке подойти к рубильнику и оборвать на высокой ноте звон, разносившийся по всем этажам, а Иван Иванович уже в дверях.
Девочки как-то особенно дружно и четко встают, садятся
Вот уже неделю Светлана встает и садится вместе с почти еще незнакомыми девочками, и каждый раз это доставляет ей острую радость.
Сначала было трудно привыкнуть к строгому распорядку дня и к тому, что она почти все время на людях. Слишком долго Светлана была предоставлена самой себе, слишком большой перерыв был в ученье.
Поражала, трогала, а порой и утомляла забота о ней. О Светлане заботились не просто из жалости или по доброте, как было в эти страшные годы.
Воспитательницы и няни в детском доме, учителя в школе жили заботами о детях это было их любимое дело.
Ребята выходили каждое утро стайкой из детского дома те, кто учился в первую смену. Уже в переулке мальчики сворачивали направо, а девочки налево в свою школу. В широких, светлых коридорах, в просторных светлых классах девочек из детского дома уже невозможно было отличить от других школьниц: они становились школьницами, как все. Почти все эти девочки уже давно жили в детском доме, у них не было такого большого перерыва в ученье, как у Светланы. Ее сверстницы учились в шестом или седьмом классах. В четвертый «А» вместе со Светланой входили только маленькие Аня и Валя Ивановы, неразлучные близнецы, тихие, скромные, старательные, похожие друг на друга.
Светлану очень угнетало, что почти все девочки в классе были на два, а то и на три года моложе ее. Хорошо еще, что ростом невелика кто не знает, сколько ей лет, и не заметит разницы, но она чувствовала себя настолько взрослее их! Ей сразу понравилась ее соседка по парте Галя Солнцева, с ясными голубыми глазами и толстенькой короткой косой с золотистым завитком на конце.
Понравились Лена Мухина и Маруся Пчелкина, объединенно называемые «мухи», еще одна неразлучная пара. Галя Солнцева тоже очень дружила с ними. В классе Галю любили, ее называли Галочкой, Солнышком, иногда Мухой Третьей.
На перемене Галя рассказывала Светлане о том, какие замечательные отличницы обе «мухи». Туся Цветаева стояла в дверях, заглядывая в коридор, чтобы вовремя крикнуть: «Иван Иваныч идет!»