Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Глава десятая
Виноватая перед Нельсоном, я с тех пор всячески выказывала ему дружелюбие. Догадалась, что Джек дорог Нельсону не меньше, чем мне. Одной из любимых забав у мальчиков была игра в шарики. Иногда они делали нам с Брендой одолжение разрешали тоже поиграть. У нас шариков не было, и Нельсон уступал мне свои, причем самые красивые, и учил меня правилам игры. Чем больше я с ним общалась, тем больше убеждалась, что он очень хороший. Нет, конечно, до Джека ему далеко, с Джеком вообще никто не сравнится, но Нельсон добрый и не затаил на меня обиду, что, без сомнения, сделал бы любой другой мальчишка. Придя в церковь, я ставила две свечки как и раньше, за песика, раздавленного лошадью молочника, а теперь еще и за Нельсона. Джек был у нас заводилой, мы с Нельсоном ему в рот глядели. Моника тоже прониклась к Нельсону. Мне даже стало казаться, что Нельсон ей больше по сердцу, чем Джек. Может, они с Моникой поженятся, когда вырастут. Это было бы здорово я и Джек, Моника и Нельсон, мы бы поселились в одном доме и дружили бы всю жизнь.
Выяснилось, что Джек и Нельсон ровесники и они всего на год старше нас с Моникой, а я-то думала, Джеку больше лет. Ни у того ни у другого не было ни братьев, ни сестер наверно, поэтому они и подружились. Нельсон однажды сказал, что Джек ему все равно что родной брат. Меня досада взяла. Впрочем, узнав Нельсона поближе, я перестала ревновать.
Интересно, думала я, сколько у нас с Джеком родится детей? Моника говорила, ей хочется двоих мальчика и девочку и чтобы мальчик непременно был старшим. Я заранее выбрала имя для дочери Маргарет Роуз, в честь принцессы, которая только-только появилась на свет. А Моника сказала, что свою дочь назовет Элизабет Александра Мария ведь если выбирать из двух принцесс[8], то, конечно, старшая куда предпочтительнее. Я помалкивала, а про себя прикидывала: нет, такое громоздкое имя хорошо только для особы королевских кровей. Живешь ты, к примеру, во дворце, у тебя полно слуг, нарядных платьев и прочего пожалуйста, зовись на здоровье Элизабет Александрой Марией. А вот если твой дом в Качельном тупике, с этаким имечком тебя засмеют. Да что там, его и не выговорит никто. Вот так притязания, оказывается, у нашей Моники! Это словечко «притязания» я подцепила у лавочника. Очень оно мне нравилось. Лавочник, мистер Чу, употребил его по отношению к одной нашей соседке: вот, мол, притязания у дамочки курорт Брайтон ей негож, она отдыхает исключительно на острове Уайт.
Имена-то мы своим будущим детям выбирали, а вот как эти самые дети получаются, у нас с Моникой не было ни малейшего понятия. Одна девочка из нашего класса, Ширли Грин, утверждала, что малышей приносит аист. Едва ли, думали мы: уж наверное, мы бы хоть разок заметили над пирсом аиста с младенцем в клюве. И тогда обязательно сообщили бы полисмену. Руфь Уоткинс располагала другими сведениями будто бы детей в больнице раздает сиделка, причем они у нее расфасованы по черным мешкам. Допустим. Тогда как бедняжки умудряются не задохнуться? По версии Кристины Уорд, чтобы забеременеть, достаточно поцеловаться с мальчиком. Чушь! Если бы так, за Джули Бакстер бегал бы уже целый выводок малышей. Впрочем, рассудили мы с Моникой, без мальчиков тут все же не обходится. Вопрос: каким именно образом они причастны к деторождению? Спрашивать святых сестер бесполезно что они могут знать, они ведь сами бездетные! Даже сестра Мэри Бенедикт, которая с виду точь-в-точь артистка, и та явно не знает. Оставалось строить догадки.
Ты бы, Морин, спросила своего папу, однажды посоветовала Моника. Он бы тебе врать не стал.
А ведь это дело, подумала я: папа всегда правдиво отвечает на любые мои вопросы. И вот я дождалась дня, когда мы с папой и Брендой пошли на прогулку. Собралась с духом и выпалила:
Папа, скажи, откуда берутся дети?
Папа как раз курил. От моего вопроса он неудачно вдохнул дым и жестоко закашлялся. Я даже испугалась, что он вовсе задохнется.
Кто-кто берется, Морин? наконец вымучил папа.
Дети. Младенцы.
Папа поскреб в затылке, и волосы у него стали дыбом он забыл про маргариновую смазку.
Видишь ли
Я знаю про младенцев! заявила вдруг Бренда.
Ты? Не может быть!
А вот и может.
Ну и откуда они берутся?
Сестра Мэри Бенедикт говорит, что детей посылает сам Господь, потому что они Его благодать. Сестра Мэри Бенедикт наверняка знает, она же Господу Богу жена.
Папа выдохнул с облегчением:
Это истинная правда, доченька.
А меня объяснение Бренды не удовлетворило. Господь посылает, ха! Нет, здесь всё куда сложнее. И я непременно выясню что да как.
Ладно, Бренда, допустим, ты права. Но ведь как-то же младенец попадает к маме в животик?
Бог вдувает его через соломинку, не моргнув глазом, выдала Бренда.
Глупости, отрезала я.
Ничего не глупости. Верно, папа?
Кто тебе это сказал, милая?
Бренда прикусила губу:
Не знаю.
Потому что это чепуха, объявила я.
Бренда не сдавалась:
Ну а как, по-твоему, они в животик попадают? Как?
Я пытаюсь выяснить. Уже давно выяснила бы, если б ты хоть на минутку закрыла рот.
Теперь мы обе буравили папу глазами. Он молчал, и мы в один голос воскликнули:
Ну папа!
Он присел на корточки и стал возиться со шнурками ботинка будто все никак не мог правильно их завязать. Наконец откашлялся и говорит:
Вы лучше у мамы спросите, девочки.
Сам знаешь, что она не ответит. Ведь не ответит, а, папа?
Ну-ка напомните папе, сколько вам лет?
Мне почти девять, сказала я.
А мне скоро семь, похвасталась Бренда.
Вот стукнет тебе шестнадцать, Морин, тогда и спросишь.
ШЕСТНАДЦАТЬ!
Да, не меньше.
Значит, это что-то запутанное, про младенцев? рассудила Бренда тоном столь серьезным, что мы с папой так и прыснули.
Да, родная, очень-очень запутанное.
Так я и думала, мрачно подытожила Бренда.
Папа вдруг пустился бежать.
Айда за мной, девочки! Будем скатываться со склона!
Ну и вот, этим мы полдня и занимались вместо того, чтобы выяснять насчет детей.
* * *
Позднее мы с Моникой сидели рядышком на качелях.
Знаешь, я спросила папу, а он обещал рассказать, когда мне стукнет шестнадцать. Только я все равно не верю ни в аиста, ни в сиделку с черными мешками.
Моника перестала раскачиваться, откинула свои рыжие косы и говорит:
Мне кажется, в этом деле без пиписки не обходится.
Я даже лицо прикрыла ладонью так мне стало гадко.
Ты правда так думаешь?
Да, Морин.
Но с чего ты это взяла?
Моника почти улеглась на качелях. Теперь ее косы едва не подметали землю.
Просто мозгами раскинула.
Я никогда не видала пиписки.
А я видала.
Да ну?
Я видала братишку голеньким, когда он был со-всем малыш.
Ну и на что она похожа?
Она она похожа раздумчиво начала Моника.
Я ее оборвала:
Слушай, мы еще не ужинали, так что ты лучше пока не рассказывай.
Как знаешь.
По-моему, нам про это еще гадать и гадать, Моника.
Точно, Морин.
Отныне я, когда смотрела на Джека, думала только про то, что пиписка имеется и у него. А ведь был еще Нельсон. И папа, и дядя Фред, и дядя Джон, и молочник, и угольщик, и лавочник; кого ни возьмешь у каждого пиписка! Бренде я ничего не говорила не надо ей про такое знать, она еще маленькая. Ладно хоть нам с Моникой хватило ума не спросить о младенцах святых сестер!
Глава одиннадцатая
Бренде исполнилось семь пора было ей принять первое причастие. Сама я приняла первое причастие еще в старой школе, в Карлтон-Хилл. Это не так-то просто. Причащают не всех подряд, а лишь тех детей, которые сподобились благодати. Лишь таким дают вкусить Тела Христова, и то сначала надо целый год ходить на исповедь. Кто не исповедовался накануне, а в воскресенье принял от святого отца себе на язык облатку (она и есть Тело Христово, или Святые Дары), тот совершил смертный грех. И еще перед таким делом нельзя завтракать, поэтому на мессе только и слышно, как бурчат голодные животы, и громче всех твой собственный.