Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Исповедь она в чем состоит? Залезаешь в такую кабинку вроде платяного шкафа и оттуда рассказываешь святому отцу про свои прегрешения так я объяснила Бренде. У нее даже мордашка вытянулась со страху.
А какие у меня прегрешения, Морин?
Я-то почем знаю?
Что ж тогда говорить святому отцу?
Я усмехнулась:
Придумай что-нибудь.
То есть солгать? Это же грех.
Пожалуй. Только меня почему-то до сих пор молнией не убило.
Ав чем ты каешься?
Рассказываю, что солгала, что в лавке стащила конфету, что была непочтительна с папой и мамой. Обычные проступки, ничего особенного.
А если я их не совершала, тогда что?
Молчать все равно нельзя, Бренда. Раз ты сидишь в исповедальне, значит, хочешь не хочешь, а говори. Наври с три короба, а потом скажи, что тебе очень-очень совестно. Зато в следующий раз покаешься во лжи и это будет чистая правда.
Ну а дальше?
Дальше святой отец отпустит тебе грехи и наложит на тебя епитимью.
Что это епитимья?
Господи, Бренда, ты вообще ничего не знаешь?
Откуда мне знать, если я не бывала на исповеди?
И впрямь. Короче, епитимья это такое наказание.
Святой отец меня выпорет?!
Не бойся, не выпорет. Он велит тебе прочесть несколько молитв, и все.
Морин, а ты со мной не посидишь в этой кабинке?
Нет, Бренда, придется тебе сидеть одной. Кабинка она тесная, вдвоем мы просто не поместимся.
А там темно?
Да не трепыхайся ты! Дело недолгое. Больше пяти минут никто из ребят не исповедуется. Разве только Дэнни Денни у него куча прегрешений, пока все перечислит! А ты как зайдешь, так и выйдешь.
Ладно. А какие молитвы велит читать святой отец?
Тут есть одна хитрость, Бренда.
Что за хитрость?
Допустим, тебе велено пять раз прочесть «Аве Мария», так ты один раз прочти перед алтарем, а уж остальные четыре раза по дороге домой. Потому что, если будешь долго торчать у алтаря, все подумают, что ты великая грешница и место твое в геенне огненной. На кой тебе такая дерьмовая репутация?
На фиг не нужна.
Знаешь что, Бренда? Язык у тебя чертовски грязным становится.
Даже не представляю, от кого я плохих слов нахваталась? выдала Бренда с улыбкой, и я обняла ее.
Ах ты моя хрюшка-повторюшка!
* * *
Той весной мне сравнялось девять, и мама объявила, что устроит настоящий праздник. Прежде мой день рождения не отмечали, а тут вдруг Словом, мама позволила пригласить друзей, и я, конечно, позвала Джека, Нельсона и Монику. Волновалась я безмерно, дни считала. Тетя Мардж сшила мне платье из тафты темно-синей в мелкий белый горошек. Никогда у меня не было столь изысканной вещи ни среди платьев, ни вообще.
Помню, я застыла перед зеркалом, не веря собственным глазам, и тут вошла мама. Остановилась за моей спиной, руки мне на плечи положила. Теперь мы отражались обе, словно на картине, и улыбку мамину я видела в зеркальном стекле.
Растет моя доченька, произнесла мама.
Мне идет платье, мамочка?
Еще бы. Ты у меня красавица, что снаружи, что в сердечке. Я тобой очень горжусь.
Я обернулась, обняла маму за талию. От нее шел чудесный домашний запах. Я уселась перед зеркалом, и мама занялась моими волосами. Сначала долго-долго расчесывала их. Волосы стали совсем как шелк, кончиками щекотали мне щеки и веки. Потом мама отложила щетку и ладонями отвела волосы от моего лица. Я сомлела, замерла, боясь спугнуть наслаждение. Порой мама, причесывая меня, вся подавалась вперед и губами касалась моего темечка. Руки у нее были очень сильные. И совсем не мягкие. Наоборот от постоянных уборок, от мытья и натирания полов, от стирки на богачек, вообще от нескончаемой борьбы с чужой грязью мамины руки загрубели, кожа вечно была воспаленная, вокруг ногтей заусенцы. Но, когда мама меня причесывала, все ее мозоли, трещинки и цыпки куда-то девались по крайней мере, я их не чувствовала. Для меня у мамы была только нежность.
Мама соорудила хвост, повязала синюю бархатную ленточку все очень аккуратно, чтобы не причинить мне боли. А потом, когда прическа была готова, мамины пальцы пробежались по моей шее, приглаживая волоски, которые не попали в хвост. Мама всегда так делала это был наш с ней ритуал. И если в такие минуты не видеть ее рук, нипочем не скажешь, что они измучены тяжелой работой. Наоборот мне казалось, на маме шелковые перчатки.
Пойду вниз, сказала мама. Еще не все к столу готово.
Она ушла, а я снова уставилась в зеркало. Я и правда красивая? Папа говорит, что да. Его послушать, так Морин ОКоннелл самая хорошенькая девочка в Качельном тупике. Но ведь подобные вещи любой папа говорит своей дочке, разве нет? А мне хотелось, ужасно хотелось быть красивой и нравиться Джеку.
Я сбежала на первый этаж, но ни в кухню, ни в гостиную меня не пустили, а выставили во двор, к тете Мардж и Бренде. Бренда расчертила дорожку мелом и сама с собой играла в классики. Я прислонилась к стене. Бренда допрыгала до меня и говорит:
А полезли на дерево?
Ты в уме? Я же испорчу платье!
Вот бы и мне тоже новое платьице!
День рождения не у тебя, а у меня.
А у меня когда будет?
Расслабься, до твоего дня рождения чертовски далеко.
Мне исполнится семь, да?
Верно.
А платье мне сошьют?
Почем я знаю?
Бренда сникла, и я ее обняла:
Конечно, тебе сошьют платье, Бренда. Тетя Мардж постарается. Вот увидишь это будет самое-пресамое красивое платье на свете.
Бренда осторожно потрогала нежную тафту.
Не хуже твоего платья, да, Морин?
Даже лучше.
Бренда улыбнулась и сказала серьезно и чуточку печально:
Ты настоящая красавица, Морин.
Я потрепала ее по волосам:
А ты маленькая зайка.
Ну и что ж? Зайка так зайка, согласилась Бренда.
Тут вышел папа:
Меня, девочки, из собственного дома вытурили. Не знаете почему?
Потому, папочка, что мама готовит праздник для Морин. У нее сегодня день рождения, а ты, небось, и не знал!
Серьезно? Папа скроил удивленную мину.
Да! Морин исполняется исполняется Сколько тебе будет лет, Морин?
Девять.
Папочка, Морин нынче девять лет, и в честь нее будет праздник, а когда мне стукнет семь, для меня мамочка тоже устроит праздник, а тетя Мардж сошьет мне чудо какое красивое платье желтого цвета! выпалила Бренда.
И когда же случатся все эти восхитительные события? спросил папа.
Расслабься, папочка, до них еще чертовски далеко!
Папа взглянул на меня без улыбки и произнес:
Ты очаровательна, доченька. Прелестна, будто с картинки сошла.
Спасибо, папа.
Наверно, никогда и ни у кого не бывало лучшего дня рождения. Джек пришел такой нарядный в белой рубашке с галстучком, в синем вязаном жилете, а главное, не в шортиках, а в брюках, как большой. Нельсон был в своем вечном коричневом джемпере, но волосы зачесал назад и смазал чем-то жирным, чтоб держались. Странное дело: при виде Нельсона у меня тоже иногда сводило живот, совсем как от папиных фортелей. Джек подарил мне брошку в форме птички я знала, что эта птичка станет для меня величайшей драгоценностью. Моника подарила носовой платок с вышитой буквой «М». У Бренды подарка не было. Зато она стащила в кухне ломоть хлеба, намазала повидлом, завернула в обрывок газеты и вручила мне. Я ее обняла с таким жаром, словно в старую газету были завернуты сокровища британской короны. Хлеб я съела сразу, не побрезговала (хотя большая часть повидла впиталась в газетную бумагу) и сказала Бренде, что лучшего сэндвича в жизни не пробовала.
Нельсон протянул мне бумажный кулек. Внутри оказалось два «Черных Джека» и два «Бычьих глаза». Ничего себе Нельсон потратился! Разве ему такое по карману? Я сразу заявила, что это мои любимые конфеты, а Нельсон густо покраснел и стал чесать за ухом. Впрочем, видно было, что он совершенно счастлив.
У тебя очень красивое платье, Морин, сказал он.
Я тоже покраснела прямо почувствовала, как щеки вспыхнули, и ответила:
Спасибо, Нельсон.