Лера почему-то подумала, что если она завтра умрет, кто-то другой будет ехать в этой электричке, в этом вагоне, на этой скамейке и такие же ребята будут играть в хоккей…
-Я не совсем поняла вас…
-Сергей Семенович.
-…Сергей Семенович. Вас влечет к земной славе, но вы отвергаете ее. Может, опасаетесь, что в ней вам откажут?
-Сегодня - да. Завтра, когда я буду готов к разговору с ними, они не посмеют отказать.
«Они» стояли за каждой фразой Суслина, одинаково одетые, в одинаковых галстуках, поднимавшие тосты на одинаковых банкетах. Он вел с ними войну, о которой противная сторона вернее всего не подозревала.
-Я не жду подарков, но и сам их никому делать не намерен. Они не имеют права воспользоваться тем, что мучило меня, рождалось в родовых схватках, но за что я не получил ни признания, ни благодарности.
-Какое отношение это имеет к науке?
-Не к науке. К личности. Вы знаете, в чем заключалась последняя просьба Левитана?
-Это художник такой, - неожиданно сообщила бабушка с огурцами.
Рельсы за окном уже размножились, заполнили пространство вплоть до стоявших в стороне пустых составов - поезд подходил к вокзалу.
-Левитан попросил брата сжечь все письма, полученные им от женщин, от родных, от друзей, от Чехова, наконец, И брат на глазах умирающего выполнил его просьбу. Принято осуждать Левитана, биографы обижаются. А для меня он - пример.
Лера непроизвольно взглянула на бабушку. Но та только покачала головой и ничего не сказала. Тогда сказала Лера:
-Но Левитан не жег своих картин.
-Уже никто не мог на них покуситься. А вот на его личную жизнь набросились бы, как гиены. И уверяю вас, когда я умру непризнанным, а они прибегут за добычей - добычи не будет. Ни листочка.
Лера поднялась. Поезд, дернувшись, замер у платформы.
Суслин шел по платформе рядом, молчал, как человек, наговоривший глупостей на вечеринке и теперь переживающий тяжелое и стыдное похмелье. Только на стоянке такси он вдруг потребовал, чтобы Лера дала ему свой телефон.
После этого Суслин раза два звонил ей, но умудрялся попасть в неподходящее время. Первый раз дома были гости, и надо было их срочно кормить. Второй раз заболел гриппом Мишка. И все-таки Лера должна была себе признаться, что она благодарна обстоятельствам, заставившим ее после первых же фраз вешать трубку.
Как-то, встретившись на улице с Траубе, в необязательном и коротком разговоре она почему-то спросила:
-А как там ваш Суслин поживает? Открыл свои биоволны?
-Если и открыл, то таит от окружающих. - сказал Траубе.
Он нес в руках связанные шнурками австрийские горнолыжные ботинки. В первую же минуту успел сообщить профану - Лере, сколько они стоят и как невероятно трудно их было достать. Суслин был для него ненужным отвлечением, а Лера - субъектом, которого можно было приобщить к поклонению ботинкам.
-Я ехала с Суслиным в Москву с симпозиума, он делился со мной своими черными мыслями.
-Нечем делиться, - сказал Траубе уверенно.
Он был так весел и доволен собой, что Лере стало вдруг стыдно, словно она легкомысленно выдала доверенную ей Суслиным тайну. И еще пожалела, что не взяла у Суслина телефона, теперь не сможет его найти. У нее сотни приятелей, а Суслин приходит в свой пустой дом (почему-то она решила, что он живет один) к несуществующим биовилнам.