Всего за 149 руб. Купить полную версию
Секо оскорблённо засопел, сжал кулаки – но крыть было нечем.
Вскоре оба приятеля крадучись поднимались по крыльцу к неприкрытой двери особняка. Секо на всякий случай вытащил из-под куртки пистолет, – но тёмный холл был пуст.
– Дьявол, сколько же здесь дверей! Не знаешь, откуда и начинать… Посвети, брат! Да положи ты беримбау, ещё зацепишь им что-нибудь!
– Не могу! Это беримбау местре! Не дай бог потерять…
Зажёгся голубой экран дешёвой «нокии».
– Смотри – картины! У-у, сколько их тут – на всех стенах… Красивые! Как думаешь, если…
– Будешь тащиться с ней через весь квартал, придурок? Здесь повсюду полицейские патрули! Надо искать цацки, золото, деньги! То, что можно рассовать по карманам! Пошли наверх! Только не топочи как мул! Гаси телефон, могут увидеть с улицы!
В доме было тихо. Не слышалось ни храпа, ни разговора, ни бормотания телевизора. Наугад Секо толкнул одну из дверей – и попятился, поднимая оружие.
В этой комнате было так же темно, как и в остальных. Но от сквозняка неожиданно вспыхнул яркой голубизной огромный экран компьютера на столе, и в его свете Секо увидел разворачивающуюся к нему странную бесформенную фигуру. Мулат чуть не заорал от страха, но вовремя сообразил, что перед ним – инвалид в кресле. И на столе рядом с ним – ни телефона, ни сигнальной кнопки.
От сердца разом отлегло. Сжимая пистолет, Секо медленно поднял другую руку в успокаивающем жесте.
– Тихо, сеньор. Не беспокойтесь. Мы не убийцы. Мы только возьмём кое-что – и уйдём. Но если вы поднимете крик – клянусь, я выстрелю! Не будем шуметь, да?
За его плечом шумно дышал Зе. Он тоже на всякий случай достал оружие. Но мулат в инвалидном кресле, казалось, ничуть не был напуган. Свет монитора освещал сбоку его лицо: плоское, с резкими чертами, обезображенное крупными рябинами. Короткие косички делали его голову похожей на морского ежа. Глаза – длинно разрезанные, блестящие, умные, смотрели на растерянных грабителей спокойно и, казалось, с лёгкой насмешкой. В руках инвалида был странный вытянутый сосуд, похожий на бутыль.
«Может, он уже успел вызвать полицию? – со страхом подумал Секо. – Пожалуй, лучше уходить…»
– Парни, убирайтесь, – негромким, скрипучим голосом посоветовал хозяин дома. – Здесь нечего взять. Моего брата нет дома, а все банковские карточки и наличные деньги – у него. Я – развалина и нигде не бываю один. У меня нет ни реала. Женщины здесь не живут, поэтому драгоценностей в доме нет. Дорогой посуды – тоже. Можете, правда, забрать мой телефон и ноутбук, но это – старьё. Самое дорогое здесь – мой рабочий «МАК», но он огромный. Вас с ним повяжут на первом же перекрёстке.
В полном отчаянии Секо понял, что проклятый калека не врёт. И что радужный, сказочный случай, который выпадает раз в сто лет, – открытый и пустой богатый дом, – оказался пшиком. Не тащиться же, в самом деле, по кварталу, полному полицейских, с тяжеленной техникой в руках… Дьявол, дьявол! От ярости и разочарования у Секо потемнело в глазах. А с монитора компьютера на него с улыбкой, словно издеваясь, смотрела золотистая красавица-мулатка в лимонно-жёлтом бикини. В другое время Секо не отказался бы подольше потаращиться на такую, но сейчас горло переклинило от ненависти.
– Нет женщин, говоришь? – хрипло переспросил Секо, глядя на монитор. – А эта гатинья[56] тогда кто же? Твоя подружка? У-у-у… Порно онлайн, мой красавчик? Развлекаешься, пока дома никого? И что, твой бананчик работает? Впрочем, с твоей рожей и этим креслом ни банан, ни бабки не помогут, да-да… Слушай, как такие, как ты, живут без баб? Этак всю жизнь продрочишь на чужие фотки и сдохнешь как…
Отчаянный тычок в спину от Зе заставил Секо замолчать. В лице инвалида больше не было насмешливого спокойствия. Некрасивые черты исказились таким бешенством, что Секо отшатнулся. Страх шершавыми мурашками скользнул по спине. Что-то странное, нечеловеческое засветилось в глазах урода. Его огромные корявые руки стиснули сосуд на коленях, и Секо, наконец, разглядел, что это – старый тыквенный калебас, заткнутый соломенной пробкой. А за спиной вдруг раздался грохот: это выпал беримбау из рук Зе. Боясь выпустить из виду руки инвалида (а вдруг под этой бутылкой у него пушка?), Секо нервно обернулся:
– Ты сдурел?!
Физиономия друга была искажена ужасом, губы дрожали. Зе смотрел куда-то в сторону и вверх. Секо проследил за его взглядом – и увидел на стене илеке. Коричневые, белые, жёлтые бусины, чередуемые с пучками соломы.
– Обалуайе? – недоверчиво переспросил он. И встретившись взглядом с узкими, беспощадными глазами человека в инвалидном кресле, шарахнулся в сторону. Рядом с ним повалился на пол Зе, и Секо, почти теряя сознание от страха, понял, что это – не галлюцинации и друг видит то же самое: бесформенную, укутанную в солому фигуру, поднимающуюся из кресла, растущую вверх, вверх…
– Обалуайе, антото арере… – срывающимся голосом бормотал за спиной Секо негр, простёршись на полу. Секо упал на колени, хотел было поднять руки в ритуальном жесте – и не смог… В воздухе запахло палёным. Как в кошмарном сне, мулат смотрел на то, как из-под пучков соломы поднимается чёрная, мускулистая, покрытая отвратительными язвами рука. Запятнанные гноящимися болячками пальцы сжали соломенную пробку калебаса – и с силой выдернули её. Секо отбросило к стене, – и улыбающееся лицо мулатки на мониторе померкло.
…– Секо! Секо, вставай! Секо, брат, ты жив? Секо, ради Мадонны, открой глаза!
Морщась, мулат разлепил веки, сел. Под его задом был мокрый асфальт. Небо над крышами города уже светало. Дождь больше не шёл.
– Зе… Какого чёрта? Что случилось?
– Нам конец, – лаконично сообщил негр. И, глядя в его расширенные, полные слёз глаза, Секо понял, что ему ничего не приснилось и не почудилось.
– В чей дом мы залезли, брат? Кто был этот малый в кресле? Я видел то же, что и ты? Мы оскорбили ориша Обалуайе?!
По щеке Зе скатилась тяжёлая слеза. Губы его тряслись, негр не мог даже кивнуть.
– Пойдём к доне Кармеле! – торопливо, стараясь скрыть панику в голосе, сказал Секо. – Идём прямо сейчас, у неё всё равно утренняя смена в отеле! Дона Кармела – Мать Святого, она скажет, что делать! Мы ведь не хотели, мы не знали… Обалуайе должен понять! Можно сделать эбо[57], и…
– Поздно. – Зе вытянул руку.
Сначала Секо показалось, что друга просто искусали москиты. Но, приглядевшись, он увидел у пятнышек, вздувшихся на чёрной коже Джинги, желтоватые головки. Ледяной ужас окатил мулата с головой. Он перевёл взгляд на собственное предплечье. И, зажмурившись, выругался – страшно, отчаянно, безнадёжно.
До рассвета Обалу неподвижно сидел в своём кресле. Пустой калебас валялся у его ног. На полу у порога комнаты лежали два пистолета и беримбау. В раскрытую дверь несло сквозняком. Экран компьютера давно погас.
Дождь перестал и через подоконник осторожно перебрался первый, ещё слабый луч солнца, когда Обалу поднял голову. Протянул руку, оживил компьютер, нашёл вызов такси онлайн и перечислил деньги за поездку в один конец. Затем достал из-за стола костыли и тяжело, с трудом начал подниматься из кресла.
Через полчаса у калитки остановилась машина. Шофёр вышел, помог парню-инвалиду усесться на переднее сиденье, убрал в багажник его костыли и вернулся за руль. Вскоре машина вынеслась на автостраду и ориша Обалуайе покинул Чёрный Город Всех Святых.
До старой фермы, в ворота которой упиралась лесная дорога, такси добралось через час. Обалу отпустил машину, дождался, пока автомобиль развернётся и скроется за поворотом на шоссе. Опираясь на костыли, прошёл в рассохшуюся калитку. Осмотрелся.
Здесь, на ферме бабушки Энграсии, всё было так же, как всегда: тихо, спокойно, наполнено солнечными лучами, летучими тенями, писком птиц, мельканием бабочек над полузаросшим ручьём, монотонным журчанием воды… На листьях питангейр и старого мангового дерева ещё искрились капли ночного дождя. В пёстрых зарослях кротонов копошилось, бранясь резкими голосами, семейство туканов. Целая стайка радужно-зелёных колибри мельтешила в воздухе над пластиковой поилкой, прибитой к столбу веранды. По крыше, цепляясь клювами за черепицу, лазили жёлтые жандайя[58]: птицы здесь совсем не боялись людей. Когда Обалу подошёл к дому, попугаи нехотя взмыли вверх – и тут же опустились на место.