Всего за 449 руб. Купить полную версию
Из этих соображений мы решили использовать для наших целей метод обследования, основанный на проективных психоаналитических тестах, которые дополнялись интервью с родителями[26]. В среднем мы беседовали с родителями по четыре раза, всегда – полтора часа за сеанс. С детьми мы виделись по три-четыре раза (в зависимости от возраста), в течение часа-полутора. Результаты интервью и тесты обобщал и оценивал эксперт, а затем на заседаниях группы обсуждались результаты с учетом разработанного диагностического профиля проекта. При обработке, прежде всего, учитывались психодинамические проблемы пациентов и проблемы взаимодействия между членами семьи в каждом отдельном случае. Отдельно обсуждались методы работы с такими пациентами. На последнем этапе проводилась беседа с родителями и детьми об итогах обследования. В ходе таких бесед мы старались создать условия, чтобы избежать сознательного или бессознательного сопротивления пациентов, которое иногда возникало в связи с полученными результатами. Если же мы все-таки встречали сопротивление, то старались работать с ним. В итоговой беседе обсуждались данные, которые выходили за рамки имевшейся у родителей изначально информации, происходило сближение с экспертом и переход к психоаналитически-педагогической консультации. При частом общении достичь поставленной цели удавалось быстро, но в работе с отдельными парами были перерывы (они могли достигать нескольких недель и даже месяцев). Кроме того, осенью 1987 года мы организовали родительскую группу.
Разумеется, консультация помогала детям и их родителям – это компенсировало время, потраченное ими на встречи со специалистами. Мы получили возможность контролировать (верифицировать) результаты обследования. В итоге мы смогли исследовать методы и эффективность психоаналитически-педагогической консультации. С одной стороны, такая консультация является когнитивно ориентированной, а с другой – представляет собой метод психоаналитической терапии[27].
Исследования длились два года. За это время мы основательно обследовали сорок детей и условия их жизни. Если учесть обобщения, сделанные психоаналитиками самостоятельно и в команде, а также беседы с родителями, в общей сложности мы потратили на каждого ребенка от 35 до 40 часов. Полученные результаты были задокументированы в итоговом отчете проекта в 1988 году. С публикацией этого отчета мы решили подождать – результаты работы должны были стать окончательно понятны после новых встреч с теми же родителями и детьми в возрасте от трех до пяти лет. В образовавшемся промежутке я планировал заняться другими направлениями и своей обычной психотерапевтической практикой. Но произошло иначе.
Проблема развода не отпускала меня. Нашей работой заинтересовалось немецкоязычное научное общество: исследования широко освещались в прессе, нескольким семьям, где были тяжелые проблемы, нам удалось помочь – о хороших результатах сообщали адвокаты по семейному праву. Нам поступали приглашения выступить с докладами и провести встречи со специалистами, занимающимися проблемой развода (психологами, педагогами, работниками социальной сферы, судьями). Меня пригласили на встречу с группой помощи разведенным родителям, одиноким матерям и отцам. Кроме того, ко мне на консультации стали приходить пары, которые планировали развод, и уже разведенные. Благодаря этому я узнал о дополнительных проблемах, возникающих при разводе, возникли новые вопросы, появились новые идеи. И я решил написать книгу. Во многом потому, что полученные в ходе проекта знания уже принесли большую пользу родителям и детям, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. Я колебался между тем, чтобы опубликовать полученные данные, и тем, чтобы дождаться итоговых результатов проекта, когда издательство «Маттиас Грюневальд» предложило выпустить книгу. И я согласился.
IV
Как должна была выглядеть книга? Предметом нашего научного исследования была психодинамика детского переживания развода. Работа, во-первых, должна была описать вероятные отложенные последствия развода и, во-вторых, объяснять связь между психическим развитием и внешними (меняющимися) обстоятельствами. У каждого переживания есть сознательные и подсознательные показатели, которые зависят от актуального психического состояния, индивидуальной истории и отношений с окружающими в настоящем и прошлом. Отношения внедряются в субъективные системы, формируются и меняются; за ними стоят личности (в нашем случае – прежде всего родители) с их сознательными и подсознательными конфликтами. Таким образом, требуется учет психодинамических факторов и их последовательности. Основных вариантов у меня было два. Первый подход: постараться рассмотреть феномен развода с разных точек зрения. Например, развод в подсознательном переживании ребенка / бессознательные аспекты в проектном тесте / переживание из-за развода матери или отца, интеракциональные аспекты отношений «родители – ребенок», «мать – ребенок», «отец – ребенок» и т. д. И в заключение – привести эмпирические данные, полученные в ходе анализа последствий, которые носят долгосрочный характер, информацию о педагогических и терапевтических формах взаимодействий.
Второй возможный метод – последовательно и подробно описать истории пациентов, с которыми мы столкнулись в ходе исследования, отобрав эти истории в соответствии с ключевыми интересующими нас направлениями. Так сделала, например, Валлерштейн в своей последней работе (Валлерштейн/Блакслее, 1989).
Проблема первого метода заключается в том, чтобы разделить взаимосвязанные перспективы ради соответствия требованиям, которые определяли общий исследовательский процесс и мою психоаналитически-педагогическую работу: научиться лучше понимать проблемы детей, матерей и отцов в комплексе взаимозависимых обстоятельств. На первый взгляд метод кажется адекватным. Но опасность в том, что трудно установить внутреннюю зависимость между феноменами и единичными случаями. Особенные сложности ждут на этом пути психологов-дилетантов – есть большой риск неверных обобщений. Недавно одна клиентка жаловалась мне, что бывший муж не только полностью принимает сторону сына, когда тот жалуется на ее воспитание, но и в присутствии мальчика критикует педагогическую позицию матери. Когда мы заговорили об этом с самим отцом, он признал, что так все и есть, и, повернувшись к бывшей жене, сказал: «Если бы ты читала книгу Валлерштейн, то знала бы, что у мальчиков, которые выросли под влиянием матери, позже возникают проблемы с установлением сексуальной идентичности». Утверждение отца в известном смысле верное, но вряд ли оправдывает его поведение. Мы думаем, что, проявляя такую лояльность по отношению к мальчику и выступая против бывшей жены, он скорее создает новые проблемы, чем помогает устранить уже имеющиеся.
В результате этих размышлений я решил отказаться от единой систематики и вместо этого подчинить структуру книги цели понимания, или правильнее сказать – инициировать возможность понимания, в процессе работы добавляя к уже изложенному материалу всё новые аспекты с их одновременной дифференциацией. Основная структура книги раскрывает положение ребенка, который должен справиться с изменениями в жизни (первая часть); прошлое полной семьи (вторая часть), и будущее в изменившихся в результате развода родителей жизненных обстоятельствах, в которое ребенок привносит имеющийся у него психологический багаж (третья часть). Каждую часть я использую, чтобы обратить внимание на определенные аспекты психической реакции.