Всего за 1 руб. Купить полную версию
Юноша застенчив, и,
услыхав похвалу из моих уст, он покраснел; но я, очевидно,пробудил в нем и
подозрения; однако в облике его было столько мужественности, что я не мог не
ощутить кнемуприязни. Что жедо чувства,котороепобудило ее привести
брата ипознакомить его со мною,каким не восхищаться! Оноказалось мне
выше ума и нежнее ласки.Оно говорило (столь же ясно, как если бы высказано
было словами): "Я вас незнаю и завестис вами знакомства не могу. Вот мой
брат, сведите знакомство с ним: это путь ко мне... следуйте этим путем".
ГЛАВА II. РАССКАЗ О ПАРЕ НОЖНИЦ
Ябылпогружен вэтидумыдосамогозвонка,возвестившего,что
посетителямпорауходить.Но едвабазарнаш закрылся,намведено было
разойтисьиполучить свою порцию пищи, которую затем разрешалось естьгде
нам заблагорассудится.
Яуже упоминал, что некоторые посетителинепереносимо нас оскорбляли;
они,вероятно, даже не догадывались, сколь оскорбительно было их поведение,
-- так посетителизверинца, сами тогоне желая, на тысячи ладов оскорбляют
злосчастныхблагородныхзверей,попавшихзарешетку,--аиныемои
соотечественники,вневсякогосомнения, были до чрезвычайностиобидчивы.
Кое-кто из этих усачей, выходцев из крестьян, с юности служил в победоносной
армии, привыкиметь дело с покореннымии покорными народам, и темтруднее
переносил переменув своем положении.Один изних, по имени Гогла, был на
редкость грубоеживотное; из всехдаровцивилизации ему знакома была лишь
воинская дисциплина,ноблагодаря необычайнойхрабрости он возвысилсядо
чина, для которого по всем прочим своим качествам нимало не подходил,-- он
был marechaldes logis [5]двадцать второго пехотного полка.Воинон был
отличный,насколько может быть отличным воином столь грубое животное; грудь
егоукрашалкрест, полученный за доблесть, нововсем,чтоне касалось
прямых егообязанностей, это былскандалист, забияка, невежда, завсегдатай
самыхнизкопробныхкабаков.Ия,джентльменпорождению,обладающий
склонностямии вкусами человека образованного, олицетворял в его глазах все
то,что он меньше всего понимал ибольше всего ненавидел; едва взглянув на
нашихпосетителей,онприходилвярость,которую спешилвыместитьна
ближайшей жертве, и жертвой этой чаще всего оказывался я.
Так вышло и на этот раз. Едва нам роздали пищу, только я успел укрыться
вуглу двора,как увидел, чтоГогла направляется в моюсторону. Онвесь
дышал злобной веселостью; кучка молодых губошлепов, среди которых он слыл за
остроумца, следовала за ним, явно предвкушая развлечение; я мигом понял, что
сейчас станупредметом одной изего несносныхшуток.Он сел подлеменя,
разложил своюпровизию, ухмыляясь, выпилза моездоровье тюремного пива и
начал. Бумага не вынесла бы его речей, но поклонники его, полагавшие, что их
кумир, их записной остроумец насей раз превзошел самогосебя, хохотали до
упаду. А мнепоначалу казалось,что я тут же умру.