– Я бы этого кота не отдала бы и за пять фунтов, – сказала леди.
– Ну, в этом вопросе наши мнения расходятся, – ответил я, – я лично думаю, что с вашей стороны было бы неблагоразумно отказываться от такой суммы. Что касается меня, я за него больше шиллинга дать не намерен. Если вы полагаете, что вам выгоднее снести его в другое ме-сто, – пожалуйста.
– Он был настоящим христианином, этот кот, сказала леди.
– Я не беру мертвых христиан, – ответил я, – а если бы и брал, то не дал бы дольше шил-линга за подобный экземпляр. Вы можете считать его, чем вам угодно, – христианином или ко-том, но и в том и в другом случае больше шиллинга он не стоит.
В конце концов мы помирились на восемнадцати пенсах.
Меня также поражало количество соперников, которых Томас-Генри умудрялся отправлять на тот свет. Казалось, происходит форменное избиение котов.
Зайдя как-то вечером на кухню (я завел обыкновение ежедневно производить смотр оче-редной партии пострадавших), я обнаружил на столе, среди прочих, кота необычной пестрой расцветки.
– Этот кот стоит полсоверена, – заявил его владелец, который стоял тут же, угощаясь пи-вом.
Я взял животное со стола и осмотрел его.
– Его убил вчера ваш кот, – продолжал мужчина. – У него нет ни стыда ни совести.
– Мой кот убил его трижды, – ответил я. – В субботу он был убит как кот миссис Хеджер, в понедельник его хозяйкой оказалась миссис Мейерс. В понедельник у меня еще не было полной уверенности, но зародились кое-какие подозрения, и я взял его на заметку. Сейчас я его сразу признал. Послушайте-ка моего совета и закопайте его, пока он не распустил заразы. Мне нет дела до того, сколько у кошки жизней, я плачу только за одну.
Мы предоставили Томасу-Генри все возможности исправиться, но он становился день ото дня хуже, к прочим своим преступлениям он присоединил браконьерство и охоту на цыплят, и мне надоело расплачиваться за его грехи.
Я посоветовался с садовником, и он сказал, что и раньше встречался с такими случаями.
– Не знаете ли вы лекарства от этой болезни?
– Как сказать, сэр, – ответил садовник, – я слыхал, что иной раз помогает холодная ванна и хорошая порция кирпича.
– Попробуем дать ему дозу перед сном, – сказал я.
Садовник применил это средство, и с тех пор кончились все наши неприятности!
Бедный Томас-Генри! Его история служит примером того, что добродетель крепка, пока нет соблазна. Какой джентльмен собьется с пути истинного, пребывая в атмосфере Реформ-клуба! Мне было очень жаль Томаса-Генри, и с тех пор я потерял веру в благотворное воздейст-вие природы.
Человек, который не верил в счастье
Он сел в Ипсвиче, и под мышкой у него было семь различных еженедельных газет. Все они, как я успел заметить, страховали своих читателей от смерти или несчастного случая на же-лезной дороге. Он устроил свои вещи в багажной сетке, снял шляпу, положил ее возле себя на скамейку, вытер лысую голову шелковым носовым платком красного цвета и принялся стара-тельно надписывать свое имя и адрес на каждой из семи газет. Я сидел напротив и читал «Панч». Я всегда беру с собой в дорогу какой-нибудь старый юмористический журнал – по-моему, это успокаивает нервы.
Когда мы подъезжали к Мэннингтри, вагон сильно тряхнуло на стрелке, и подкова, кото-рую он заботливо положил над собой, проскользнула в отверстие сетки и с мелодичным звоном упала ему на голову.
Он не выразил ни удивления, ни гнева. Приложив платок к ссадине, он нагнулся, поднял подкову, поглядел на нее с упреком и осторожно выбросил за окно.
– Больно? – спросил я.
Глупейший вопрос. Я понял это, едва открыл рот. Эта штука весила по меньшей мере три фунта-на редкость большая и увесистая подкова.