Но они никогда не женятся. Они много об этом говорят, но никогда этого не делают. Хитрые бестии! Они слишком хорошо видят, что из этого получается у героев пьесы.
Крестьянин на сцене любит выпить. И когда он пьет, ему хочется, чтоб все об этом знали. Вы обычно спокойно выпиваете свои полпинты в баре, но его это не устраивает. Он любит выйти с кружкой на улицу и петь о ней и проделывать всякие трюки: например, перевернуть ее себе на голову.
Но заметьте, несмотря на все это, он пьет весьма умеренно. Его нельзя назвать пьяницей. Обычно он выпивает одну маленькую кружку эля, не больше.
У крестьянина на сцене очень развито чувство юмора, и его легко развеселить. Его даже немножко жалко, когда видишь, как он буквально покатывается со смеху от самой невинной шутки. О, как бы такой человек оценил настоящую остроту! Может быть, когда-нибудь он и ус-лышит ее! Однако настоящая острота, вероятно, убьет его!
Постепенно вы начинаете любить крестьянина на сцене. Он такой добрый, такой по-детски наивный, такой неземной. Он воплощает в себе идеал христианства.
СТАРИЧОК
Он потерял жену. Но ему известно, где она: среди ангелов! Она не ушла совсем, потому что у героини ее волосы.
– Ах, у тебя волосы, как у твоей матери! – Старичок ощупывает голову дочери, стоящей перед ним на коленях. Присутствующие утирают слезу.
Все на сцене о нем самого лучшего мнения, однако дальше первого действия его не терпят. Обычно он умирает в первом действии.
Если нет уверенности, что он умрет без посторонней помощи, его убивают. Не везет этому старому джентльмену. К какому бы делу он ни пристроился, оно обречено на провал. Если он управляющий или директор банка, то еще до конца первого действия банк вылетает в трубу. Именно его фирма всегда бывает на грани краха. Если вы узнаете, что старичок вздумал помес-тить все свои сбережения в какую-нибудь компанию, можете с уверенностью предсказать ее банкротство, даже если эта компания всегда считалась солидной и процветающей.
И нет силы на земле, способной спасти эту компанию после того, как старичок стал ее ак-ционером.
Представьте, будто мы живем в пьесе и приглашены участвовать в финансировании некое-го предприятия. Начать нужно с вопроса: «Старичок участвует?» Если да, то и говорить не о чем.
Иногда старичок доводится кому-нибудь опекуном, это помогает ему дольше сопротив-ляться нападкам судьбы. Отважный он человек: не падает духом и продолжает борьбу, пока тя-нутся денежки, вверенные его попечению. Он не сдается до последнего пенни.
И вдруг его осеняет: ведь неизвестно, как истолкуют окружающие то, что он столько лет купался в роскоши на чужие деньги. Люди – эти пустые, бездушные люди – могут объявить, что это мошенничество, и станут обращаться с ним, как с заядлым жуликом.
От подобных мыслей старичку не по себе.
Но, право же, обществу не следует на него ополчаться. Мы убеждены, что нет в мире дру-гого человека, столь горящего желанием возместить убытки (немедленно после разоблачения); чтобы исправить дело, старичок с удовольствием пожертвует счастьем дочери и выдаст ее замуж за злодея. А у злодея, между прочим, в карманах хоть шаром покати. Где там вызволять из беды других, он и собственные-то долги не в состоянии заплатить. Этого старичок не сообразил.
Тщательно изучив характеры персонажей, мы умозаключили, что старичок – это соста-рившийся театральный герой. Есть в нем что-то от простака, от беспомощного идиота, от раз-дражающего своей тупостью кретина, чем он необычайно смахивает на героя.
Сдается нам, что именно в такого старичка суждено превратиться герою. Возможно, мы ошибаемся, но таково наше мнение.
Падение Томаса Генри
Из всех котов, которых я когда-либо знал, Томас-Генри был самым респектабельным. На-речен он был Томасом, но называть его так казалось просто немыслимо. Ну все равно, что се-мейству из Хардена звать мистера Вильяма Гладстона – Билем.