Всего за 449 руб. Купить полную версию
Элиза взяла коробку, положила на стол, медленно развязала бечевку и подняла крышку. При виде потрясающе красивого платья переливчатого сине-зеленого оттенка она невольно ахнула.
– Твоя мама сказала, что это твой любимый цвет.
Элиза нахмурилась:
– А как вы узнали мой размер? Тоже мама подсказала?
– Платье из шелка, – сообщил Клиффорд, игнорируя вопрос. – Ну как, нравится?
– Очень красивое.
– Если оно покажется тебе слишком открытым, к нему прилагается шаль с ручной вышивкой золотом. Да, ни больше ни меньше. Можешь набросить ее на плечи.
– У меня нет слов.
Клиффорд встал и подошел к окну. Повисла пауза. Если таким образом Клиффорд давал ей возможность собраться с мыслями, Элиза была ему благодарна. Пожалуй, она ошибалась на его счет, и Клиффорд гораздо более чуткий, чем ей казалось. Но она не может принять такое платье от почти незнакомого человека. Как это будет выглядеть со стороны? И все же у Элизы никогда не было такой роскошной вещи. Соблазн оказался велик.
– Расскажите про дурбар. – Она решила выиграть время. – По какому случаю его устраивают?
– В прежние времена в княжествах проходили два главных дурбара: один политический – на нем махараджа с министрами обсуждали государственные дела, – а второй светский. Это развлекательное зрелище, главная задача которого – продемонстрировать богатство и великолепие княжеского двора.
– Значит, этот дурбар второго типа?
– Да. Поскольку почти всеми административными делами занимаемся мы вместе с князем Анишем, необходимость в первом виде дурбаров отпала. Остались только те, что напоминают всем о княжеском величии. – Клиффорд широко улыбнулся. – Мы успешно отделили политическое от церемониального. Нельзя допустить, чтобы местные мутили воду.
Элиза не понимала, почему князья отказались от львиной доли своей власти, подписав договоры с британцами, и очень хотела об этом спросить, но на сегодня общения с Клиффордом ей было достаточно. Единственное, что знала Элиза: Британская Индия занимала около трех пятых долей от территории страны, а остальная ее часть состояла из пятисот шестидесяти пяти княжеств, косвенно тоже находившихся под британским управлением.
– Я не могу взять такой подарок, – категорично объявила Элиза.
– Полагаю, тебе придется.
Элиза не стала спорить, лишь сменила тему.
– Не знаете, зачем вчера вечером кухонную утварь вынесли во двор?
– Меня их обычаи не интересуют – ни прекрасные, ни ужасные. Наверное, ловили магию лунных лучей или еще какой-нибудь ерундой занимались. – Клиффорд направился к двери. – Кстати, как тебе Лакшми?
– Она очень добра.
– И все же следи за ней в оба. Заметишь что-то подозрительное – сразу докладывай мне.
– О боже. Что, например?
Клиффорд пожал плечами:
– Мало ли. Просто дружеский совет.
– Клиффорд, я хочу собрать самые удачные фотографии и устроить небольшую выставку. Вы ведь не против? Может быть, в октябре, к концу года?
– Почему бы и нет? Место еще не выбрала?
– Пока нет. Хотела посоветоваться с вами.
– Ладно, там видно будет. Но сначала покажешь фотографии для выставки мне. Не хотелось бы, чтобы ты выставляла империю в невыгодном свете. Ну хорошо, увидимся на дурбаре. Смотри, не ударь в грязь лицом.
– Обещаю.
– Верю: в этом платье ты будешь выглядеть просто восхитительно. Хорошо, что зенана и мардана разделены.
– Мардана?
– Мужская половина, моя дорогая. Для меня ты и сейчас достаточно красива, но в этом наряде и вовсе будешь усладой для усталого взора. Придется внимательно за тобой приглядывать.
После разговора с Клиффордом Элиза хотя бы знала, чего ожидать, поэтому перед дурбаром уделила особое внимание своей внешности. Когда она облачилась в великолепное шелковое платье, служанка Кири пришла ее причесать. «Расческой по волосам нужно провести сотню раз», – вспомнила Элиза. Не больше и не меньше. Пока Кири вплетала в ее волосы нити сверкающих кристаллов, в ушах так и звучал строгий голос матери.
А потом Элиза вспомнила, как расчесывала волосы Анны. Элиза тогда спросила, почему мама такая грустная, но ответом ей было молчание, а потом на ее руку закапали теплые мамины слезы. Элиза не знала, что делать и как утешить маму. Потянулась было к ней, но Анна оттолкнула ее руку. Ни мать, ни дочь не произнесли ни слова, но этот короткий миг прочно запал Элизе в память. Она не понимала, с чем была связана затянувшаяся меланхолия ее матери – кроме гибели мужа, разумеется.
Элиза посмотрелась в зеркало. Она не ожидала, что из-за переливчатого синего цвета шелкового платья ее глаза будут сверкать так же ярко, как кристаллы в ее волосах. Свободно распущенные по плечам медовые локоны сияли, оттеняя нежный цвет лица. Кири лишь слегка собрала ее волосы, потом сделала ей сдержанную версию макияжа в индийском стиле, обведя ее глаза серым и добавив чуть-чуть цвета губам и щекам.
Элиза уже собиралась покинуть комнату, когда внутрь зашла Лакшми и что-то приказала Кири. Та поспешила прочь. Лакшми окинула Элизу оценивающим взглядом и улыбнулась.
– До чего вы хороши! Зачем же вы прячете свою красоту, дитя мое?
– Я…
– Вижу, я вас смутила. Простите. Но вам следует прикрыть плечи.
– Ой, чуть не забыла! – спохватилась Элиза и поспешила к шкафу, где висела шаль. Элиза достала ее и показала Лакшми.
Пожилая женщина провела пальцами по шелку.
– Очень тонкая работа. Откуда она у вас?
– Клиффорд Салтер подарил.
– Славный малый. Так, кажется, говорят британцы?
– Иногда.
– Не красавец, конечно, – заметила Лакшми, окидывая Элизу взглядом с ног до головы. – Но далеко не самый плохой вариант.
– Я не ищу мужа.
– Разве есть женщина, которая не ищет хорошего мужа?
Элиза улыбнулась:
– Вы вправду так считаете?
Лакшми грустно вздохнула:
– Мне повезло: я вышла замуж за прекрасного человека и жила с ним в счастливом браке. Муж воспринимал меня как равную. При княжеском дворе подобные отношения между супругами редкость. Но хватит обо мне, поговорим о вас. К чему вы стремитесь, о чем мечтаете? Даже если вы не заинтересованы в браке, у вас должна быть какая-то страсть. Иначе в сердце царит пустота.
– Сейчас моя страсть – работа.
Лакшми улыбнулась:
– Вот как? Ну что ж, пойдемте. Покажу вам место, откуда будет лучше всего видно процессию. Нас, женщин передовых взглядов, немного, поэтому мы должны держаться вместе, особенно в наше время.
– Благодарю.
– Друзья вам пригодятся, и все-таки советую присмотреться к Клиффорду Салтеру. Замужней белой женщине в Индии позволено больше, чем одинокой.
– Спасибо, учту. Хотела спросить вас про колокола. Я их слышу каждый день. Они ведь звонят в храме, верно?
– Колокола созывают нас на пуджу – обряд поклонения и почитания. Вы скоро убедитесь, что в Раджпутане любое действие – своего рода обряд или ритуал. Боги, которым мы молимся, воплощают различные силы, направляющие нашу жизнь. Мы не отделяем священное от повседневного. Для нас это одно и то же.
– Понимаю. Ваши взгляды сильно отличаются от наших.
– Могу представить. Ну что ж, приятного вечера.
Лакшми повернулась, собираясь уходить.
– Извините, Лакшми, – окликнула ее Элиза. – Если можно, я хотела бы съездить в одну из раджпутских деревень и пофотографировать местных жителей.
– Считайте, что все уже организовано.
Колоннаду, протянувшуюся от главных ворот, ведущих в замок, освещали горящие факелы, закрепленные в мраморных вазах, и каждый охранял слуга в белом. Когда Лакшми оставила ее одну, Элиза стала наблюдать за происходящим с балкона. Ее взгляду представилась длинная вереница серебряных и золотых паланкинов на раскрашенных и сверкающих драгоценными камнями спинах слонов, взбиравшихся вверх по холму. Когда они прошли сквозь ворота в украшенной цветами стене и замерли на месте, Элиза ахнула, но не от восторга перед всем этим сияющим великолепием. У нее мгновенно кровь застыла в жилах. Элиза будто перенеслась в прошлое: вот ей снова десять лет, и она опять свешивается с балкона, чтобы помахать рукой папе. У Элизы защипало глаза. Она попыталась сдержать слезы. Нет, так не пойдет. Годами она боролась со слабостями, училась держать себя в руках и быть сильной во всех смыслах этого слова. Не для того она трудилась, чтобы расклеиться сейчас.