Всего за 100 руб. Купить полную версию
Не ищите выгодны на путях неправедных!
Лукавый посланец усть-абаканского спиртзавода г-н Х. по аскизскому телевидению очаровывал: «Отходы производства с удовольствием возьмут фермеры». Не те ли, часом, фермеры, Владимир Яковлевич, которых вы предварительно и старательно отравите своей продукцией? Нечто похожее мы уже встречали в знаменитой повести Н. В. Гоголя «Тарас Бульба»: «Этот жид был известный Янкель. Он уже очутился тут арендатором и корчмарем; прибрал понемногу всех окружных панов и шляхтичей в свои руки, высосал понемногу почти все деньги и сильно означил свое жидовское присутствие в той стране. На расстоянии трех миль во все стороны не осталось ни одной избы в порядке: все валилось и дряхлело, все пораспивалось, и осталась бедность да лохмотья; как после пожара или чумы, выветрился весь край. И если бы десять лет еще пожил там Янкель, то он, вероятно, выветрил бы и все воеводство».
Хорошенькая перспектива нечего сказать!
Стоит иным, колеблющимся, в этой связи вспомнить и еще одну старинную притчу о двух извозчиках, которые с нагруженными телегами ехали друг за другом.
– Что везешь? – спросил ехавший вторым.
– Спирт, водку да пиво.
– О, тогда я по праву следую за тобой.
– Значит, закуску везешь?
– Не-е, надгробные камни.
Стоит иным, колеблющимся вспомнить и о словах великого немецкого поэта Генриха Гейне: «В бутылках я вижу ужасы, которые будут порождены их содержимым: мне представляется, что передо мною склянки с уродцами, змеями и эмбрионами в естественнонаучном музее…».
Ох, не дай Бог, если вам, нынешним Янкелям, позволит развернуться в своем воеводстве глава администрации Аскизского района Михаил Алексеевич Саражаков!
Впрочем, я не думаю, что он вам так уж и позволит: ведь еще совсем недавно М. А. Саражаков, выступая на сессии Верховного Совета РХ, не без тревоги и не без оснований констатировал: «народ спаивают!». Если ж он за этот малый период так круто изменит свою позицию, как тут не подумать, что деньги «Мибиэксы» со своей задачей справились? Справились же они, эти вонючие, пьяные деньги с чиновниками рангом покрупнее? Справились. Иначе как объяснить то, что фабрика смерти, отравляя все вокруг, убивая население Хакасии и Юга Красноярского края, не только продолжает творить свое черное дело, но еще и предпринимает настырные попытки расширить свое влияние? И это при том, что торговля спиртом в Хакасии запрещена. Законодательно. Запрещена, но – представители государственных структур, включая прокурора республики, только разводят руками: как же нам сие пресечь, коль спирт, производимый на спиртзаводе, называют не спиртом вовсе, а средством для мытья окон? Господин Крутиков, а ежели начну я, скажем, производить и приторговывать динамитом с трехпроцентной добавкой кремниевого песка да назову оное не динамитом, а кирпичами для бань, неужто вы меня так на свободе и оставите? Наверно, оставите, если я вас и околовашинскую политическую верхушку включу в число своих акционеров…
Кстати, хотелось бы попутно узнать у вас и о том, почему это мелкого халявщика за продажу усть-абаканского спирта строгому административному наказанию подвергают – штраф аж до 100 минимальных зарплат, а главного торговца тем же самым спиртом – директора ОАО «Мибиэкс» г-на К. фактически за то же самое не смеют даже пожурить? Не потому ль, что она, эта «Мибиэкса», как писала отважная женщина, редактор газеты «Абакан» О. Ширковец, и впрямь стала «меккой криминальных структур»?
И это ведь о вам подобных, г-да торговцы праведный Иоанн Кронштадтский писал с свое время: «Виноторговцы суть – человекоубийцы. Как так? – Очень просто. Человек, особенно простой, необразованный, да и всякий – слаб, грешен: его легко втравить во всякий грех, во всякий порок. А содержатели питейных домов втравливают бедный народ в пьянство. Горе строющим и умножающим питейные дома. Люди гибнут и телесно, и душевно, как мухи в мухоморной жидкости, от умножения питейных домов и винной продажи: а содержатели этих домов виновны в их погибели».
О вам подобных, г-да ядоторговцы написаны и строки Елены Уайт: «Из-за любви к наживе и для удовлетворения своей похоти, зерно и фрукты, данные нам как средство к существованию, люди превращают в яд, который приносит несчастье, нищету, болезни, вырождение, похоти, преступление и смерть. Продавец спиртного навлекает на семью пьяницы нищету и несчастья.
Дома терпимости, притоны преступников, суды, тюрьмы, приюты для бедных, дома для умалишенных и больницы постоянно переполнены благодаря деятельности людей, торгующих спиртным. Деньги этих людей обагрены кровью. На них лежит проклятие».
И это к вам, жители Аскизского района, к вам, Михаил Алексеевич Саражаков из XIX столетия обращается великий мыслитель Лев Николаевич Толстой: «Если сцепились рука с рукой люди пьющие и наступают на других людей и хотят споить весь мир, то пора и людям разумным понять, что и им надо схватиться рука с рукой и бороться со злом, чтобы и их детей не споили заблудшие люди.
Пора опомниться!»
1998 г.
Пьяницы о трезвости
Изрядно уж наслышаны мы о том, что столпы великие нашей культуры и многажды, и реклкамно-смакующе пописывали и поговаривали в отношении вин да водок, по поводу кайфа, оными вызванного, а также в связи с ему сопутствующими приключениями…
Но ведь вели речь великие и о трезвости тоже, а иные из них даже поднимали свой голос в защиту трезвости, и порицали, клеймили ядоторговцев! Причем, что также представляется немаловажным, о кайфе они писали в юности, а о трезвости – в годы зрелые.
Вот, всеизвестный Омар Хайям, которого так любят цитировать защитники пьяного образа жизни:
Но приходит зрелость лет, и на смену спесивым, самонадеянным, юношеским писаниям приходят совсем иные строки:
Так Хайям писал на склоне лет. И это один аспект проблемы.
На другой аспект этой же проблемы указал историк В. М. Ловчев: «Позиция лирического героя автора и позиция самого автора – „две большие разницы“» [1]. Более того, и само вино в четверостишиях Хайяма является, главным образом, вспомогательным поэтическим средством раскрытия сущности лирического героя. Вино в стихах Хайяма метафорично – оно символ земных радостей, бунта против человеческой ограниченности и борьбы с религиозными запретами.
Думается, что читатель достаточно легко проводит водораздел между автором и лирическим героем, когда, скажем у своего современника – А. Вознесенского – в стихотворении «Фрагмент автопортрета» находит нижеследующие изыски:
Теперь опишу мою внешность с натуры:
Ужасен мой лик, бороденка – как щетка,
Зубарики пляшут, как клавиатура.
К тому же я глохну. А в глотке щекотно!
Паук заселил мое левое ухо,
А в правом сверчок верещит, как трещотка.
Аналогично поступает всякий из нас, когда читает и А. Галича:
Насколько нам известно, московский поэт, драматург А. Галич ни в каких лагерях не «трубил» и кайло видывал, быть может, только на картинках.
И, конечно же, когда А. Розенбаум в своей песенке сообщает: «Я корабль конвоя…» – никто из его почитателей не пытается вообразить известного лысеющего барда в виде соответствующего плавсредства, не так ли?
Почему же мы, когда актриса Л. Голубкина поет: «Я пью, все мне мало, уж пьяною стала», – приписываем спетое именно Ларисе Голубкиной, а не тому персонажу, которого она взялась изображать? Конечно, актриса и поэт, опираясь на самоцензуру, должны решать нужно ли таких героев демонстрировать обществу, но и мы со своей стороны также должны различать мир реальный и зеркало, отображающее мир.
«Литературный герой, – справедливо отмечает в своей работе В. М. Ловчев, – может быть и отрицательным. Часто автор может выразить свою позицию по принципу «от противного». Иначе, пришлось бы приписать Хайяму самые низкие качества.