Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
3
Ангел сидел в обнимку со своим подопечным у зеркала. Тот зачем-то напялил смешной парик и свою рабочую мантию и теперь с любопытством рассматривал ряженую куклу в отражении. Для ангела это был момент развлечения. Человеческая суть раздваивалась при помощи неких атрибутов плотного мира. Он не раз наблюдал эту сногсшибательную метаморфозу. Цвета ауры менялись иногда на противоположные, стоило снять с тела генеральский мундир и обрядить его в домашний халат, или, например, заменить на женской шее украшение из кремния на полиморфы углерода, и шея тут же удлинялась, а с ней вытягивалась цветовая гамма Сути. «Люди – удивительные создания», – сделал вывод Ангел и энергетически вернулся к подопечному. У того шло активное раздвоение посредством отражения через сознание своих грехов. Судья впервые в жизни решил судить самого себя. Вообще самобичевание – процедура неудобная для человека: нет размаха, да и достается больше тылам, а тыловики – толстошкурая сонная братия, им все нипочем. Надо бы, чтоб плеть взял кто-то снаружи, и роль палача с удовольствием берет на себя гордыня. Вращая от негодования глазами, она размахивается столь широко, что стороннему наблюдателю кажется, не слишком ли строг и критичен к себе этот прекрасный человек, осуждающий жизнь свою и поступки? Оправданны ли душевные муки его, находящего в себе изъяны, коих нет, и на какие вершины мученичества он хочет подняться, когда стигматы и так кровоточат по всему телу его? Выслушав все это, гордыня удовлетворится театральным замахом и опустит руку с плетью, плавно и медленно. Сейчас, разглядывая картонную драму, разыгрывавшуюся между Судьей и зеркалом, Ангел улыбался. Партия была как на ладони. Ментальное тело главного героя выдавило себя из кокона и бросало обличительные взгляды-молнии на простиравшуюся под ним жизнь. Эфир, разорванный в клочья плетью воспоминаний о мелких прегрешениях, секунду назад казавшимися невинными спотыканиями, сгибал до безобразных форм и без того неюношескую спину Судьи. Оболочка Причин реагировала выбросом крупных капель пота на загривок, прикрытый париком, и дрожью в коленях. Астральное тело выбрало обычную тактику защиты собственных границ: расслабило мышцы пищевода, заставляя физическое тело ретироваться в определенные места, хотя, надо отдать должное Судье, он еще держался. Всем дирижировал Страх. Не проявляли себя только Высшие Тела, полагая происходящее внизу ничтожным. В многочисленных молниях, проскакивающих между Судейскими очами и зеркальной поверхностью, Истинное Я, а именно Искра Божья, не присутствовала. Эго-программа отрабатывала запрос на собственное величие. Подконтрольные тела, встроенные в сеть, вели себя штатно. Человеку оставалось оторваться от зеркала и поставить точку в этом спектакле: не виновен. «Я не виновен ни в чем», – говорит себе Судья, и отправляется на службу (большой вопрос, кому?) со спокойным сердцем. Таков запланированный финал Здесь и Сейчас.
4
Судья отвернулся от зеркала. Ментал опустился с высокой трибуны в положенные ему пределы, эфир затянул лохмотья, Астрал перестал трястись, и над коконом неожиданно воссиял Атман. Гордыня, ослепленная светом Истины, выронила из рук плеть самобичевания, суть стащила с головы парик и сняла клоунский нос. В глазах Судьи стояли слезы.
–– А Бога я все так предал, – молвил он и бездыханный рухнул наземь.
Ангел, не осознавая произошедшего, продолжал улыбаться, глядя на Судью, развалившегося в невообразимой позе перед зеркалом. А сзади, за крылатые плечи уже обнял его тот, кто столько раз смешил Ангела в своем воплощении.
Через лес
Ты входишь в лес, весенний лес,
Где каждый птах из-под небес
Поет тебе «Христос Воскрес»,
И всякий зверь у ног твоих
Готов взрастить детей своих,
Но глух твой ум к подаркам сим,
И лес становится пустым.
Вообрази себе, что ты входишь в лес под сень дерев, принарядившихся молодой сочной листвой. Эти яркие смелые мазки экспрессиониста, набросанные дерзкой рукой и точным взглядом, не скрывают полностью скелетов ветвей и стволов, но заполняют пустоту пространства полотна весенним безумством красок и звуков, пьянящими ароматами проснувшегося мира, жизни, раскрывающихся навстречу тебе. Возможно, не ты вошел в лес, а лес распахнулся навстречу тебе. Сердце вырывается из груди и взмывает в самую гущу этого зелено-желто-оранжево-голубого бала. Оно оборачивается и смотрит удивленно сверху вниз на тебя: чего же ты застрял там, на лесной тропе, словно древний истукан друидов? Лети сюда, сбрось одежды, они мешают крыльям, цепляйся за серебряную нить, что протянулась от меня к твоей груди, и как быстрый паучок устремись по ней к своей добыче. Я, твое сердце, твой мотылек, жду тебя здесь, в ветвях дуба, что сотни лет назад упал желудем к твоим ногам с отцовской ветви. Целый век он поднимал свою ладонь так высоко, чтобы мы, развалившись теперь на зеленых подушках, могли наслаждаться шумящим изумрудным морем под нами, греясь в лучах ласкового солнца и слушая хоралы небесных певчих, соревнующихся в расцветках оперений и виртуозности гортаней. Не волнуйся об оболочке, она, обалдевшая от причудливых запахов, с разинутым до ушей ртом не тронется с места, пока мы оба не вернемся в ее костно-мышечную передвижную тюрьму.
Так родившийся в плотном мире человек входит в жизнь. Душа и Сердце еще вместе, еще вверху, тело же отдельно от них, внизу. Это называется Детством. Взросление запускает встречное движение Души и Тела. Первые шаги вглубь леса нетверды и осторожны. Хрустнувшая под ногой ветка или тряхнувший кустарник зверек пугают, но Душа, спрятавшаяся где-то в листве вместе с Сердцем, зовет манящим голосом Сирены, заменяя страх интересом, а сомнение необходимостью. Не переставая разевать рот от удивления и восхищения, человек, задрав голову, в поисках Души заходит все дальше и дальше в лесную чащобу отношений с себе подобными, собственных капризов, чужих амбиций, родительской заботы со всеми оттенками властности, подножками от сверстников, розовощеких и улыбающихся, и прочей религией и культурой, изобилующими в логах и оврагах, открывающимися твоему взору жизни. При этом потребность в Душе становится все сильнее, но она не торопится покидать занятых высот, предпочитая гнездиться среди соколиных гнезд, нежели вернуться в едва окрепшее тело, начинающее интересоваться табаком и спиртными напитками в медвежьих берлогах или на болотных кочках в обнимку с кикиморами и лесными духами. Наигравшись с болотными испарениями и вдоволь нахлебавшись трясины, облепленный пиявками и головастиками человек, выбравшись на твердую почву, отправляется дальше на поиски собственного Я, застрявшего в кронах деревьев, синеющих в глубине леса. Он бредет один, хотя вокруг полно грибников, охотников, лесных братьев и прочих заблудившихся. Все они стараются не замечать друг друга, делая это не со зла, а будучи занятыми поиском собственных Душ. Иногда они сбиваются в команды, кружки по интересам, организуют партизанские отряды или общества защиты природы, становясь при этом еще более одинокими внутри своих придуманных муравейников.