Всего за 599 руб. Купить полную версию
В “Домострое” – также руководстве для домашних хозяйств – подчеркивались опасности, которые могут подстерегать человека в бане. В разделе о болезнях и их лечении предупреждалось, что нельзя ходить к колдунам, травникам и прочим подозрительным знахарям. Там же говорилось: “Не должно быть никакого общения у христиан с иудеями… Если… кто моется с ними в бане, или иначе как-то общается с ними, если из причта он – из церкви его изгнать”. Мирянину же грозило отлучение от церкви на девятнадцать лет[45]. В начале нового времени баня мыслилась как пограничное – на границе жизни и смерти – пространство, где происходили разнополые совокупления и завязывались однополые узы, вершились торжественные обрядовые омовения и творилась ворожба. Это было место, где определенные действия сулили власть или удачу, но с той оговоркой, что если те же действия совершить в неправильное время или не с тем человеком, то они же нанесут вред или даже погибель.
В Смутное время – пятнадцатилетний период политического кризиса между окончанием правления Рюриковичей в 1598 году и утверждением во власти династии Романовых в 1613 году – недоброжелатели косо смотрели на обычай самозванца Лжедмитрия ходить вместе с женой в баню в то самое время, когда ему полагалось находиться в церкви вместе с князьями и боярами: может быть, он колдун? Но, странным образом, в других источниках высказывались подозрения в адрес Лжедмитрия из-за того, что он не ходил в баню во время своей свадебной церемонии[46]. Лжедмитрию – вероятно, чужеземцу – не удалось успешно выдержать двойное испытание баней, которая связывалась в сознании русских людей и с чистотой, и со скверной, играя важную роль одновременно святого места и места святотатства.
Связывать баню с колдовством, ворожбой и опасностью продолжали до конца столетия. В конце XVII века князя Василия Голицына обвинили в том, что “он держал в своей бане особого колдуна, чтобы с помощью любовных чар привлечь любовь регентши царевны Софьи”, которую он поддерживал, когда она попыталась оспорить права своего брата Петра на престол[47]. На первый взгляд, эти примеры подкрепляют идею о том, что в представлениях о бане сохранялись воззрения, существовавшие независимо от христианской веры или параллельно ей. Однако в православном вероучении соединились идеи о том, что баня способна и осквернять и очищать моющихся в ней. Православная традиция чаще всего соглашалась с тем, что баня таит опасности. Представление о связи бани со злом восходит к различным текстам об истории Церкви, которые вместе с церковными учениями часто попадали в русское православие. Из-за того, что публичные бани привычно ассоциировались с пороком, развратом и проституцией, средневековые церковные авторитеты, где бы они ни жили, всячески старались регулировать деятельность, происходившую в бане. Еще в VI веке Юстиниан, по словам одного исследователя, “установил строгие наказания за неподобающее поведение в банях, а осуждение совместного мытья как повода для греха часто встречается в записях заседаний советов и синодов, а также в святоотеческой и прочей христианской литературе”[48]. К XVI веку во многих западноевропейских странах общественные бани закрыли почти полностью, считая их притонами для недозволенного секса и рассадниками болезней[49]. Западная церковная литература была знакома главам православной церкви и, возможно, как-то влияла на русские своды законов. Однако полностью принять подобные запреты было сложно или вовсе невозможно. Потому на Руси бани оставались открытыми и легальными заведениями. Более того, в этот период они, похоже, даже переживали расцвет.
Иллюстрация 5. Эта миниатюра XVII века изображает основные элементы устройства бани: раздевалку, горячую печь, откуда исходит жар и пар, и скамью, на которой молодой человек хлещет веником человека постарше.
В некоторых православных текстах говорилось, что баня полна греховных соблазнов. До Крещения Руси славяне практиковали совместное мытье мужчин и женщин, которое, наряду с ритуальным сексом, было частью праздника плодородия, справлявшегося в пору летнего солнцестояния[50]. В Ефремовском списке “Кормчей книги” – сборника церковных и светских законов XII века – совместное мытье обоих полов запрещалось, но мытье как таковое не возбранялось[51]. На Стоглавом церковном соборе, который прошел в Москве в 1551 году, совместное мытье отнесли к грехам, которым подвержены и миряне, и духовные лица. На соборе рассматривался следующий вопрос: “Да во Пскове граде моются в банях мужи и жены, и чернцы и черницы в одном месте без зазору. Достоит о том запретити, чтобы престали от того безчиния”. Собор дал недвусмысленный ответ: “По священным правилам не подобает в банях мужем с женами в одном месте мытися; такоже иноком и инокиням возбраниша и запретища в баню ходити. Аще ли внидут, да под запрещением будут священных правил”[52]. Мирянам совместное мытье тоже запрещалось. А монахи и монахини, хотя им и возбранялось входить в общественные бани, могли – и даже должны были – посещать бани, имевшиеся при их обителях.
Одни виды совместного мытья среди мирян считались более греховными, чем другие. Если замужняя женщина приходила в общественную баню, когда там мылись мужчины, ее уличали в неверности мужу, и у него появлялись законные основания для развода[53]. А вот о незамужних женщинах не говорилось ни слова. Историк Эва Левин указывала, что другие уложения о наказаниях “накладывали епитимью на тех, кто участвовал в совместном мытье, но только в том случае, если было зачато незаконное дитя”[54]. Таким образом, церковники возражали против греховных связей, а не против самой возможности для мужчин и женщин видеть друг друга обнаженными.
Церковь так и не пошла на полное закрытие бань. В Московский период ходить в баню верующим не только разрешалось – баня играла важную роль в ритуальном очищении православных. Она прочно вошла в церковные обряды – следили лишь за тем, чтобы мужчины и женщины не мылись сообща. Различные религиозные учения требовали обязательного посещения бани после соития (даже освященного брачными узами), прежде чем целовать мощи или иконы, входить в церковь или навещать святого человека. Некоторые духовные лица утверждали, что совокупление делает людей ритуально нечистыми, и потому после супружеской близости и мужьям, и женам требуется омовение. В противном случае людям грозила опасность – они делались уязвимыми для злых духов или бесов. Считалось, что мужчин, которые занимались рукоблудием или имели семяизвержение во сне, посещал дьявол, и им запрещалось “входить в церковь, целовать крест или иконы или получать хлеб причастия, пока они не вымоются”[55]. Равным образом и приходским священникам, у которых случались ночные истечения, обычно не позволялось прикасаться к Святым Дарам. Но если в приходе не было другого священника, который мог бы совершить необходимые литургические обряды, то осквернившемуся разрешалось отправление службы – после омовения. Баня использовалась и для очищения женщин после родов. В обычных обстоятельствах родильнице полагалось ждать сорок дней, прежде чем ей снова разрешалось участвовать в церковных обрядах. Единственное исключение допускалось, если она была при смерти, но в этом случае перед причастием и соборованием она должна была вымыться в бане[56]. В большинстве источников того периода подчеркивается роль бани как средства обретения духовного здоровья, что явно указывало на то, что с ним тесно связано здоровье телесное. Когда свирепствовала “моровая язва”, “блаженная” женщина Юлиания Осорьина бесстрашно посещала больных и, как рассказано в ее житии, своими руками мыла их в бане и исцеляла их[57].