Всего за 599 руб. Купить полную версию
Убытки в этом случае несли те, кто раньше пускал за небольшую плату людей в свои частные бани. Хотя официально брать за это деньги запрещалось, домовые бани явно пользовались спросом и конкурировали с торговыми, впрочем, обычно туда ходили клиенты победнее. Здесь закон тоже становился на сторону торговых бань, повелевая закрыть домовые – вернее, запрещая хозяевам пускать туда чужих людей. В 1719 году вышел указ, налагавший штраф на людей, топивших собственные домовые бани в любые другие дни, кроме субботы. Баням же, получившим от государства лицензию, позволялось работать во все дни недели. По закону, санкт-петербургская полиция должна была взимать установленный штраф за первое нарушение, удваивать его за второе и утраивать за третье. Наказание за четвертое нарушение полагалось качественное иное: “бить батоги нещадно, для того что им Сакнтпетербургским жителям Его Царскаго Величества указом подтверждено, и определенным офицерам того смотреть предложено, дабы конечно не в указные дни, кроме Субботы, не топили”[90]. Другой закон просто запрещал людям из низших сословий строить домовые бани в Санкт-Петербурге. В изданных позднее указах уточнялось, какие материалы разрешено использовать при строительстве бани, и содержателей бань обязывали принимать противопожарные меры. Домовые бани запрещалось топить в жару или в пору засухи[91]. Эти законы подразумевали более традиционные методы охраны государственного правопорядка – введение особых правил во имя общего блага города или общины. Конечно, за некоторыми из этих законов стоял в первую очередь страх перед пожарами, но одновременно их легко можно было применять для ужесточения контроля над домовыми банями, бравшими плату с посетителей. Такова была явная цель похожих постановлений, принимавшихся на местах в первой половине XVII века: по меньшей мере в двух случаях запреты топить домовые бани в жаркие дни объяснялись желанием не только предотвратить пожары, но и увеличить доходы официально работавших торговых бань[92].
Петр I круто изменил внешнюю политику, военное дело, а также интеллектуальную и культурную жизнь в России, желая приблизить ее к остальной Европе. Нетрудно представить себе, что он вполне мог бы объявить торговые бани вне закона – чтобы и на этом фронте угнаться за европейскими модами. В начале XVIII века настоящая европеизация могла бы привести к ликвидации бань и запрету мытья. Однако баня не принадлежала к числу тех исконно русских традиций, которые Петр или высмеивал, или пытался модернизировать. Когда царь строил на берегах Невы свою новую – умышленно рациональную и европейскую – столицу, в градостроительный проект были включены бани и выглядели они приблизительно так же, как и те, что существовали в русских городах столетиями[93]. Новизна заключалась лишь в усилиях государства, направленных на систематическое налогообложение бань. Петр модернизировал существовавшие ранее подати, чтобы получать максимальную прибыль: обложил оброком все бани, установил лицензионный сбор и ввел специальную подать для всех торговых бань. Когда выяснилось, что многие домовые бани де-факто действуют как торговые, были выпущены особые законы с целью приструнить их владельцев. Народ мог сколько угодно любить баню – но в глазах государства она оставалась в первую очередь источником доходов. Действия Петра ограничились в данном случае легким завинчиванием гаек и укреплением ранее существовавшей системы взимания податей и сборов.
* * *
Сохранение торговых бань спустя продолжительное время после того, как их объявили вне закона и закрыли по всей остальной Европе, было одной из причин, почему Россию и русских считали на Западе нецивилизованными. Такой взгляд нашел отражение в самом, пожалуй, популярном из сочинений иностранцев, посетивших Россию в петровскую эпоху, – а именно в “Любопытных и новых известиях из Московии, 1698 г.” Фуа де ла Нёвиля:
Сказать по правде, московиты – варвары. Они подозрительны и недоверчивы, жестоки, содомиты, обжоры, скряги, попрошайки и трусы, и все они – рабы, за исключением членов трех иноземных семейств… Все они очень грязные, хотя часто моются в местах, специально предназначенных для этой цели, где парятся при помощи печей, которые раскаляются до такого жара, какого во всем мире никто, кроме них, не мог бы вынести. В этих местах мужчины и женщины находятся вместе[94].
Для людей, уже представлявших себе Московию страной отсталой и распутной, подобные рассказы о банях служили отличным подтверждением их предубеждения.
В самой России реформы Петра I, положившие начало разрыву между народом и вставшей на путь европеизации аристократией, не оказали серьезного влияния на бани. Конечно, Петр нашел способы крепче опутать их налоговыми обязательствами. Кроме того, яснее обозначились различия между банными обычаями разных общественных слоев. На публичные бани в городах распространялись иные указы и правила, нежели на частные бани или на бани, имевшиеся в боярских поместьях или при монастырях. Не имевшие лицензии домовые бани тоже начали считаться маленькими предприятиями, которые обслуживали бедняков и надеялись, что государство их не заметит или по крайней мере сочтет незначительным источником доходов и потому обойдет своим вниманием. Но при всех небольших изменениях в законодательстве, русская баня – “душа и плоть Руси” – сохраняла относительно стабильное положение. Большие публичные бани существовали со времен Киевской Руси, если не с более ранней эпохи. Параллельно – и, наверное, столь же давно – существовали маленькие парные избы. Колдовство, свадебные обряды, азартные игры, пьянство и секс вовсе не обязательно вступали в конфликт с интересами государства, которое думало прежде всего о податях. Баня служила пространством, где “без стыда” собирались нагие мужчины и женщины, где ворожили кудесники и где купальщики “сами себя мучили”. А еще она смывала с православных грязь, позволяя им на следующий день идти чистыми в церковь и прикладываться к кресту.
В зависимости от того, кто и когда писал о русских банных обычаях, они представали либо сходными с обычаями других народов, либо свойственными одним только русским. Баня воспринималась как место, где купальщики могли очиститься, но могли и оскверниться; она была объектом внутригосударственной политики отчасти как частное место (стоящее особняком от всех прочих видов деятельности и иногда принадлежавшее частным лицам и управлявшееся ими), отчасти как публичное пространство (общественное, торговое и получавшее лицензию от государства). Баня трудно поддавалась осмыслению в тех самых категориях, которые предлагались для определения понятия современной “цивилизации”. Эти противоречия уходили корнями к самым ранним историческим преданиям, упоминавшим о банях и о землях, которым позднее предстояло войти в состав России. И они сохранялись на протяжении многих веков как показатели русского национального самосознания с самой поры возникновения первого русского государства в X веке до петровских реформ начала XVIII века.
Примечания
1
О бане в Арктике: Shenitz H. A. The Vestiges of Old Russia in Alaska // The Russian Review. 1955. Vol. 14. № 1. P. 57; о бане в Антарктике: Swithinbank C. A Year with the Russians in Antarctica // Geographical Journal. 1966. Vol. 132. № 4. Р. 469; о самодельной бане на советской подводной лодке: Дорин В. На “Отлично” // Правда. 1936. 13 декабря. С. 4; о китобойных судах: Demuth В. The Floating Coast: An Environmental History of the Bering Strait. New York, 2019. Р. 282.