Всего за 339 руб. Купить полную версию
– Я сейчас дам тебе в глаз за то, что ты…
Но выражение его лица заставляет меня замолчать.
Он плачет.
В норме этого не бывает. Костяшки у Килорна ободраны в кровь, и я держу пари, что где-то неподалеку есть серьезно пострадавшая стена. Почти против воли, невзирая на поздний час, я чувствую тревогу, даже страх.
– Что такое? Что случилось?
Не успев задуматься, я беру Килорна за руку и чувствую под пальцами кровь.
– В чем дело?
Он отвечает не сразу – ему нужно успокоиться. Я успеваю запаниковать.
– Мой хозяин… он упал. И умер. Конец моему ученичеству.
Я пытаюсь удержать удивленный вскрик, но он всё равно вырывается, словно дразня нас. Хотя никто его не заставляет, хотя я и так знаю, что он пытается сказать, Килорн продолжает:
– Я еще не закончил учение, а теперь…
Он с трудом выговаривает слова.
– Мне восемнадцать. У других рыбаков уже есть помощники. У меня нет работы. И я ее не получу.
Его слова ножом вонзаются мне в сердце. Килорн с трудом переводит дух, и я отчаянно желаю не слышать того, что он неизбежно скажет…
– Меня пошлют на войну.
Глава 3
Так продолжалось почти целый век. Сомневаюсь, что теперь это стоит называть войной, но для высшей формы взаимоистребления просто нет другого слова. В школе нам говорили, что война началась из-за территории. Озерный край ровный и плодородный, там много рыбы. Он не похож на каменистые, поросшие лесами холмы Норты, где люди с трудом зарабатывают себе на пропитание. Даже Серебряным приходилось туговато. Поэтому король объявил войну, втянув Норту в противостояние, в котором не могла победить ни одна сторона.
Король Озерного края, тоже Серебряный, ответил тем же, при полном одобрении собственной знати. Им нравились наши реки, бегущие к морю, которое не покрыто льдом полгода, и водяные мельницы, которыми усеяны берега. Колеса мельниц – вот что делает нашу страну сильной. Они дают столько электричества, что достается даже Красным. До меня доходили слухи о городах на юге, вблизи Археона, нашей столицы, где умелые Красные строят непостижимые для моего ума машины, чтобы путешествовать по земле, по воде, по небу. А еще они делают оружие, чтобы сеять смерть там, где понадобится Серебряным. Учитель с гордостью сообщил нам, что Норта – свет мира, нация, которая достигла величия благодаря технологиям и военной мощи. Все прочие, например Озерный край и Пьемонт на юге, живут во тьме. Нам повезло, что мы родились тут. Повезло. От этого слова впору кричать.
Но пускай у нас электричество и оружие, а у Озерных хорошая еда и численность, ни у одной стороны нет реального преимущества перед другой. И там и тут – Серебряные офицеры и Красные солдаты. Серебряные сражаются, используя свои способности и живой щит из тысяч Красных. Война, которая должна была закончиться примерно век назад, длится до сих пор. Мне всегда казалось забавным, что мы деремся за еду и воду. Даже великим и могучим Серебряным надо есть.
Но теперь ничего смешного нет. Килорн станет следующим, с кем я попрощаюсь. Интересно, он тоже подарит мне сережку, чтобы я вспоминала о нем, когда легионер в блестящем доспехе его уведет?
– Осталась неделя, Мэра. Неделя – и меня заберут, – голос у него обрывается, и Килорн откашливается, чтобы скрыть это. – Я не могу. Я… им не позволю.
Но я вижу, что он уже сломался.
– Наверняка можно что-то сделать, – выпаливаю я.
– Ничего нельзя сделать. Никто еще не сумел избежать призыва – и остаться в живых.
Он мог бы этого и не говорить. Каждый год кто-нибудь пытается удрать. И всякий раз беглеца притаскивают обратно и вешают на деревенской площади.
– Нет. Мы что-нибудь придумаем.
Даже теперь Килорну хватает сил, чтобы ухмыльнуться.
– Мы?
Мои щеки вспыхивают жарче любого пламени.
– Я обречена точно так же, как и ты, но я им тоже не достанусь. Значит, мы сбежим.
Армия всегда была моей судьбой, моим наказанием, я это знаю. Но Килорну она не должна грозить. Война и так уже лишила его слишком многого.
– Нам некуда идти, – выговаривает Килорн, но, по крайней мере, он спорит. По крайней мере, не сдается. – На севере мы не переживем зиму. На юге – море, на западе – война, юг заражен радиацией по самое никуда, а в промежутке всё кишит охранниками.
Слова льются из меня, как река.
– Да. Наша деревня тоже кишит охранниками. А мы крадем прямо у них из-под носа и остаемся целыми и невредимыми.
Мои мысли бешено несутся – я должна придумать что-нибудь, хоть что-нибудь, способное нам помочь. И вдруг меня словно осеняет.
– Черный рынок – тот самый, который существует за счет нас, – провозит что угодно, от зерна до электрических лампочек. Кто скажет, что они не в состоянии протащить контрабандой человека?
Килорн открывает рот, собираясь назвать тысячу причин, по которым это не сработает. Но потом он улыбается. И кивает.
Я не люблю влезать в чужие дела. У меня на это нет времени. Но тем не менее я слышу, как мой голос произносит три роковых слова:
– Предоставь всё мне.
Вещи, которые нельзя сбыть обычным лавочникам, мы относим Уиллу Свистку. Он стар и слишком слаб, чтобы работать на лесном складе, поэтому он каждый день метет улицы. А по ночам торгует в своем ветхом фургончике всем, чем пожелаешь, от строго запрещенного кофе до столичной экзотики. Когда я впервые попытала удачу у Свистка, мне было девять, и я принесла пригоршню краденых пуговиц. Он заплатил за них три медных пенни, не задавая вопросов. Теперь я его лучший поставщик и, возможно, основная причина, по которой он умудряется оставаться на плаву в нашем захолустье. В хороший день я могу даже назвать Уилла другом.
Уже давно я обнаружила, что Уилл – часть гораздо более крупной сети. Одни зовут ее подпольем, другие черным рынком, но меня волнует только то, на что она способна. У людей с черного рынка повсюду есть точки для укрывания краденого, вроде фургона Свистка. Даже в Археоне, хотя, казалось бы, это невозможно. Они развозят нелегальные товары по всей стране. И я уверена, что они вполне могут сделать исключение и перевезти человека.
– Исключено.
За восемь лет Уилл никогда не отказывал мне. А теперь этот морщинистый старый дурак буквально захлопывает дверь своего фургончика у меня перед носом. Я рада, что Килорна нет рядом. Что он не видит, как я его подвела.
– Уилл, ну пожалуйста. Я знаю, ты можешь…
Он качает головой, и его седая борода мотается туда-сюда.
– Даже если бы я мог – я торговец. Люди, с которыми я имею дело, не из тех, кто станет тратить время и силы, переправляя беглецов. Это не наша забота.
Я чувствую, что моя единственная надежда – и единственная надежда Килорна – буквально утекает сквозь пальцы.
Уилл, очевидно, видит отчаяние в моих глазах, потому что вдруг смягчается и прислоняется к косяку. Он тяжело вздыхает и оглядывается в черное нутро фургона. Спустя несколько секунд он поворачивается ко мне и манит внутрь. Я охотно повинуюсь.
– Спасибо, Уилл, – торопливо говорю я. – Ты даже не представляешь, что это для меня значит…
– Сядь и не шуми, девочка, – произносит чей-то высокий голос.
Из темных недр фургона, едва различимая в тусклом свете единственной синей свечи, возникает женщина. Точнее сказать, девушка: на вид она чуть старше меня. Но намного выше, и у нее вид закаленного вояки. За широкий красный кушак, украшенный вышитыми солнцами, заткнут пистолет – уж точно нелегальный. Она слишком светловолоса и красива для местной; судя по капелькам пота на лице, эта девушка не привыкла к жаре и влажности. Она чужестранка, иноземка – и, следовательно, вне закона.
Именно тот человек, который мне нужен.
Она жестом подзывает меня к скамье, вделанной в стенку фургона, и садится, выждав, когда сяду я. Уилл следует за мной по пятам и буквально валится на старый стул. Взгляд Свистка перебегает с нее на меня.