Всего за 229 руб. Купить полную версию
Отлично, «потез» сел на брюхо, экипаж выскочил из машины, но рядом были наши солдаты. Однако мы хотели увидеть, как самолет сгорит, поэтому когда летчики отбежали подальше, мы обстреляли самолет и подожгли его. Мы расстреляли весь боекомплект по этому подранку. Судя по всему, в этот день я забыл свой собственный совет «Используй голову», потому что нас внезапно атаковали 9 французских истребителей «Кертисс Р-36» (Р-75А). Нам оставалось лишь дать полный газ и поскорее удрать на свою базу.
Это было, разумеется, глупо, однако не только возраст, но и боевой опыт требуется, чтобы научиться летать. Да, война во Франции продолжалась только до июня, но над Дюнкерком мы впервые столкнулись с английскими «спитфайрами». Мы должны были прикрывать наши войска, которые захватывали мосты и обеспечивали дороги для наших танков. Последовали тяжелые воздушные бои. Я потерял двух пилотов – первые потери моей эскадрильи – не добившись никаких успехов. Мы также приобрели ценный опыт, который заставил нас в дальнейших боях со «спитфайрами» вести себя очень осторожно.
Мой второй бой со «спитфайрами» произошел севернее Руана, где мы увидели большую группу английских истребителей, летевших в строю, который мы называли «идиотской змейкой» – каждый следующий самолет летел чуть сзади и чуть ниже ведущего, качаясь взад и вперед. Я пошел в атаку на «спитфайр», который счел последним, но другой прострелил мне радиатор, который был самой уязвимой деталью Ме-109. Я был вынужден садиться, когда у меня заклинило мотор.
После окончания Французской кампании мы в течение месяца базировались возле Амстердама, прикрывая нефтеперегонные заводы. 8 августа 1940 года, ровно за пять дней до «Адлертага» (операции люфтваффе по уничтожению Королевских ВВС), нас перевели на аэродром подскока чуть южнее Кале. Мы все еще были 1(J)/ZG-76, однако нас подчинили JG-2, и мы летали над Англией до 30 ноября 1940 года. Бои над Ла-Маншем были особенно упорными, и мы потеряли многих пилотов. Часто это происходило из-за приказов, отданных Герингом. Он хотел, чтобы истребители оставались с бомбардировщиками, чтобы отгонять британские истребители. Но происходило прямо противоположное.
«Харрикейны» охотились за «дорнье» и «юнкерсами», но в особенности за «штуками», а «спитфайры» связывали нас боем. Единственным способом остаться в живых было нарушить глупый приказ. Некоторые командиры, такие как Макс Ибель и Галланд, игнорировали приказы, и их пилоты добились больших успехов. Королевские ВВС были укомплектованы высокопрофессиональными пилотами, и пара боев запомнилась мне, как самые упорные дуэли один на один за всю войну.
Первую стычку я помню прекрасно. В июле 1940 года мое звено (Schwarm) летело на 2000 метров выше строя Do-17. Мы увидели «харрикейны», набирающие высоту для атаки, и «спитфайры», поднимающиеся навстречу нам. Я приказал двум моим пилотам заняться «харрикейнами». Я со своим ведомым, которого мы называли Rottenflieger, повернули навстречу четырем «спитфайрам». Переворотом мы атаковали их. Я обстрелял одного, и он задымился, «спитфайр», которого атаковал мой ведомый, взорвался. Остальные два проскочили между нами и развернулись, чтобы атаковать. Но мы пошли вверх, используя скорость пикирования для набора высоты.
Я оглянулся и увидел «спитфайр» всего в 20 метрах позади себя. Я также увидел вспышки пулеметов. Я увидел, как трассы пролетели мимо моей кабины, и услышал несколько шлепков, но затем мой ведомый сбил его. Затем он в свою очередь был сбит «спитфайром». Я сумел отвернуть и сам сбил «спитфайр», который сбил моего ведомого. Все это выглядит довольно запутанно, но таков воздушный бой. Мои два летчика, которые были сбиты, опустились на парашютах в Ла-Манш, однако их вскоре подобрали. У меня была одна подтвержденная победа, одна вероятная и один подбитый. Четыре «харрикейна» были сбиты и два были повреждены. В моем истребителе оказался десяток дырок, впрочем, серьезных повреждений он не получил, хотя мотор заглох, а шасси не выпускалось. Я совершил идеальную посадку на брюхо.
В середине августа по приказу из Берлина было восстановлено единое командование всеми истребительными частями. В это время командиром JG-54 был назначен Ханнес Траутлофт, а эскадра получила название «Грюнхерц» – «Зеленое сердце». Траутлофт был родом из Тюрингии, которую называли «Зеленым сердцем Германии», потому он и выбрал такую эмблему. В июле 1940 года я стал командиром группы II./JG-54, поэтому я прекрасно знал Траутлофта и высоко его ценил.
Чтобы получить Рыцарский крест, я, как командир группы, должен был одержать не менее 15 побед. Но по мере хода войны это требование изменялось. Я уже получил Железные кресты 1-го и 2-го классов. После шестнадцатой победы (6 в Битве за Францию и 10 в Битве за Англию) я получил Рыцарский крест. Я был очень горд, что стал первым пилотом JG-54, получившим эту награду. Мне пришлось ехать к командному поезду рейхсмаршала Германа Геринга, который тогда стоял возле Бовэ. Вместе со мной был добрый друг и отличный летчик-истребитель Йозеф Приллер, которого мы называли Фипс или Пипс. Приллер закончил войну, имея 101 победу, причем все время сражался против западных союзников. В это время он был командиром эскадрильи в JG-26 «Шлагетер» вместе с Галландом и другими. Он также был награжден Рыцарским крестом.
В 1940 году Геринг был большим, живым и любопытным человеком, которого интересовали детали боев, то, что мы думали о противнике и новых моделях наших самолетов. Но со временем все это поменялось, он стал сонным и ленивым, его не интересовало ничто, кроме собственной персоны. Он стал объектом шуток летчиков-истребителей, причем кое-кто говорил ему все это прямо в лицо. Но когда я получал Рыцарский крест, он задал много интересных и детальных вопросов. Я мог видеть, что он стремится узнать новое о войне в воздухе от пилотов, с которыми разговаривает. Мое первое впечатление о Геринге было позитивным, но позднее оно переменилось. Если честно, я его просто возненавидел.
Я покинул Ла-Манш 30 ноября 1940 года, когда JG-54 отправилась назад в северную Германию. Затем я вернулся во Францию. Нам тербовались большие пополнения в личном составе и новые самолеты, так как наши потери оказались высокими. Потом мы снова вернулись в Германию. Пилоты и наземный состав отправились в отпуска, и на этот раз я женился. Я счел это испытанием на новом поле боя.
Во второй половине января 1941 года нас послали в Ле Ман и Шербур на северо-западе Франции, но там мы пробыли, пока в апреле 1941 года не началась война с Югославией. Мы не встретили вражеских самолетов. Нашей задачей была штурмовка наземных целей и разведка, что было совершенно неинтересно для летчика-истребителя. Однако я слышал от летчиков, что они столкнулись с парой «мессершмиттов», пилотируемых противником. Перед войной Германия продала несколько самолетов старой модели Ме-109Е-3. Они не имели протектированных баков и бронеспинки сиденья, а потому стали легкой добычей.
После разгрома Югославии мы передали наши истребители частям, продолжавшим бои в Греции и на Крите. II./JG-54 поездом отправилась на авиабазу Штольп Рейц на северо-востоке Германии, где мы получили Ме-109F. Я получил звание капитана и стал командиром группы. Мне подчинялись отличные летчики, такие, как Ханс Филипп. Это был герой, как и Вальтер Новотны, который позднее получил Бриллианты.
До того, как принять JG-52, я вместе с JG-54 более года сражался под Ленинградом – с момента вторжения в Россию 22 июня 1941 года до 1 октября 1942 года, когда я получил звание майора и принял новую эскадру у Губертуса фон Бонина на южном участке фронта. Там я снова встретил Штайнхофа, увидел Крупински и Ралля и многих других летчиков, ставших великими асами. Немного позднее к нам присоединился Эрих Хартман. Штайнхоф, Граф, Ралль и Крупински служили в JG-52 во время битв за Францию и Англию. Там также был Илефельд. Он и Штайнхоф рассказали мне о Марселе, с которым служили. Ну а затем Марсель стал знаменитостью, наверное, самым известным пилотом Германии.