Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Противостоит ли обыденному мышлению, которое мнит себя как конкретность, практичность, полезность, некая абстрактность, теоретичность, посюсторонность… Ни в коем случае. Различение мышления на конкретное-практичное и какое-то другое – это и есть показатель обыденности. Не бывает мышления и другого мышления, все мышление – это только мышление31. Единственно, что есть мышление, которое отрицает себя как мышление и видит в себе какое-то основательное, практичное, предметное, научное, медицинское, действительное, физическое, а не мышление, не замечая того, что оно тоже происходит только как мышление… И такое непонимание и является показателем определенного слабоумия. Такое и предполагает некое тождество между каким-то слабоумием и обыденным мышлением. И такое мышление, которое отрицает себя в качестве мышления (и одновременно другое, считающее себя только мышлением), оно определенно не знает себя в качестве мышления, но при этом остается только им по сути.
Обыденное мышление всегда подключено к какому-то мифу, какому-то «миру», языку, знанию, традиции, конструкции, опыту… то есть в итоге к какой-то, но уже ставшей шизофрении32. И отсюда обыденное мышление может сделать вывод, что «это что-то значит» и что «это конкретно значит, что», но, увы, и тут надо остановить его, сообщив ему, что «это ничего не значит!», кроме того, «что оно значит», и если это непонятно, тогда это непонятно, и не более того.
Обыденное мышление может приобретать форму какой-то позитивности или даже научной позитивности. Что такое позитивистская, материалистическая… вульгаризация философии?
– Обыденное и позитивистское сознание вроде как бы знает, как все есть. Но есть вещи, способные вызвать удивление даже у всезнающего ума, включенного в «постоянную, позитивную, конкретную, обычную реальность».
– Все прекрасно знают, что «есть время», но попробуйте понять, «что есть знание об этом времени»? Предъявите предмет «время». Покажите свойство «время». Найдите в своей обыденной реальности что-то, что будет соответствовать этому «времени». У нас нет рецептора, который бы позволил ощущать «время». Время – это загадка. Время – это «выдумка», но ничто так не реально, как «время».
– Понятие «история» – что это? Реальность истории…? «История» – это слово. Подобное касается и пространства, материи, и цвета вообще, и человека вообще, и мира вообще… Старый спор номиналистов и реалистов о существовании неизвестен такому обыденному уму.
– Возьмите любое слово, например, «владение» или «закон», или… Вот – оно есть? И как оно есть? Если оно есть, а я действительный реалист, то есть я знаю только то, что могу эмпирически определить. Так, вслед за позитивным сознанием давайте последуем в мир реальных, действительных, видимых предметов и обнаружим там вещь «владение»… После поисков вдруг окажется, что такого предмета нет! Как и остальных похожих слов… Тогда вслед за более изощренными представителями позитивных реалистов, можно сказать, что да!, «владение» не есть предмет, а это на самом деле ПОНЯТИЕЕ…еееее…, и? То есть это нечто, что можно выявить из каких-то обобщений многих предметов в качестве их свойства. Например, мысль «о законе тяготения» возникает из обобщения всех фактов падения предметов, что явно говорит о том, что такое свойство «сообщает о законе», но, скорее всего, Ньютон или Гейзенберг и даже, возможно, Бертран Рассел были бы против такой трактовки данного вопроса. Или, например, «мысль о времени» возникает в качестве обобщения от многих происходящих действий. Проводим параллель с мыслью «владение» и окажется, что это тоже иллюзия. После этого можно предположить, что мысль «владение» возникает в качестве фи-феномена, и… или?
– Существует очередное, одно из многих пониманий «мира», которое ощущает себя неким «последним взглядом на мир» – это представление о сущем, как об окончательно данном в схемах, которые выдаются как тождество происходящему. Представители такого «мышления» думают, что за актом не существует другого. Их «мир» практичен и конечен. Он определен и опредмечен, но на самом деле такого мира нет – это вымысел.
– Что есть наше знание о мире? Можно утверждать, что «мир» – это только мысль. Действительно, в видимой практике нет никакого мира. Есть только небольшой, видимый глазами горизонт видимого, и предметов, и свойств, и всего этого видимого-понимаемого через мышление, через так называемые понятия, идеи… И ни одна теория не является последней теорией33. То есть, возможно, что все происходящее – это загадка, а иначе зачем наука пытается нечто разгадать, если все и так уже понятно через некую уже известную «диалектическую теорию»? Возможно, схема, позволяющая объяснить такую загадку, в чем-то верна, но только как схема, которая позволяет в упрощенном формате описать мир. Но мир-происходящее всегда больше, чем этот конструкт-о-мире. И тут всегда можно задуматься над ницшеанским противопоставлением Диониса и Аполлона, а также трогающихся умом финансовых аналитиков34 поверивших в то, что «их схемы» – это то же самое, что и «происходящее»35, но когда происходящее начинает двигаться куда-то туда, куда ему очередной раз вздумается, то что тогда? Крах, кризис, катастрофа?
– Конечно же, в таком смысле можно начать утверждать, что да! Я понял! Я обманут! Обыденное или позитивистское мышление – это ничто! Ничего нет! Нет ни времени, ни государства, ни мира, ни науки, ни человека… Но, скорее всего, что-то «есть» только как мысль, но и не только. Но как существует мысль и другое – это уже следующий вопрос, а точнее, это та загадка, которая и вызывает удивление. Сложно понять, как существует нечто как мысль, но мы сами существуем как мысль, при этом нас полностью устраивает такое существование, и другое нам неизвестно, или известно? Но почему все, что произносится как «известно» – это мысль? И тут можно двинуться в сторону Беркли и дойти до крайних пределов такого мышления, но все же, как бы кому-то не хотелось, любые мысли и любые фантазии, они ограничены чем-то большим, чем-то происходящим, которое значительнее всего, значительнее разного, в том числе и мыслимого. И такое происходящее, оно даже значительнее всех упрощений о том, что есть мыслимое и протяженное, субстанция и атрибуты, материя и мысль…, субъективный идеализм, объективный идеализм и правильный материализм… и так далее. Всегда можно заметить и видимый горизонт, и мыслимый горизонт, и, возможно, предположить, что есть и другие горизонты, и не горизонты, и что-то совершенно непонятное…
Также существует сумма обывательской банальности, понимаемой в качестве «философии». Такими неосмысленными и нефилософскими вопросами являются такие, как: «В чем смысл жизни?», «Какие вещи хороши, а какие таковыми не являются?». Но действительная философия не занимается таковым. Философия – это плод странного безделия в формате крайне-напряженного «мышления о шизофрении», но это не банальность. Конечно, философия плодовита и как способ удивления, вопрошания, сомнения, размышления, молчания… Но мышление (духовное напряжение) – это не глупость. Действительно, можно задаваться вопросом: «А в чем смысл жизни?». И можно, опять же, выдать ответом какую-то банальность… или какую-то умность, научность, формальность…, но все это незначительность. Но зачем нам такой вопрос? Какой мы хотим получить ответ? А есть ли такой вопрос? Вопрос ли это? Что нам дает ответ на этот вопрос? Вот это уже есть «мышление о мышлении»36.
Присутствует также вульгаризация философии через какое-то эзотерическое «философское» учение или какую-то «жизненную» модель, практику. Это может быть даже вульгаризация через какое-то учение, через какое-то «тайное учение». Может быть, вульгаризация через некие практики НЛП и другое…