Всего за 199 руб. Купить полную версию
Поправлял неуклюже крыло спасённое.
Что у них там случилось соврут соцсети,
Ну а мне и добавить-то, в общем, нечего.
Только верю, что женщины все на свете
Починяют архангелам крылья вечером.
Это женщины в платьях, ночнушках, латах,
Несвятые, но гордые богородицы,
Ожидают бродяжек своих крылатых,
Ведь кому-то же надо о них заботиться.
Алёна Белавежская
* * *
Почему эта дата круглая, а не овальная
Почему я не сплю, если этот район спальный
Почему это в ящик играют, но не поют
Почему алфавит не кончается буквой ю
Почему ты до смерти любишь, а сам живой
Почему, когда плачешь, то говорят «Невой»
Почему я не плачу Волгой или Окой
Почему ты не Машей машешь мне, а рукой
Почему что тебе лекарство другому яд
Почему ты сказал «никто не пришёл» а я
Почему ты сказал «но ты» и не видишь нот
Почему так смешно, смешно, так до слёз смешно
Слово Если
если слово
действительно может
принадлежать,
если только оно
и вправду
моё, а не чьё-то
(сколько раз
я его усмиряла:
«сидеть, лежать»,
не давая свободы ему,
а себе отчёта)
если даже
я вправе
владеть им,
повелевать
верховенство моё
фальшивое,
напускное
если я и близка с ним,
то я не родная мать
загонять в клетку воздух
безумство чистейшее. но и
есть в бессмысленном
редкий соблазн
натворить красоты,
а потом расхлебать,
горько плача,
пока не остыло
так я делать и буду
могла бы и слово дать
если б только оно
хоть на каплю
моим
было.
* * *и не помню, как я тогда добралась домой,
хоть убей, я не знаю, как я потом выжила,
выжата_я, жевала луну, как лимон,
я бежала рекой и строчкой с оттенком рыжего.
я себя терпеть не могла. но бумага стерпит,
и чернильная ночь поглотит во мне человека.
я несла в зубах кислый, ржавый, скулящий серп,
и нести его было есть абсолютно некому.
не смотри на меня в оплывающих окон воск.
мы по-разному дышим: ты в спину, а я на ладан.
то ли это синдром кометы, что вырос хвост,
то ли я становлюсь на лапы у ног Пилата.
ты не спрашивал, нет, ты сам по себе вопрос.
«чистый лист, говоришь? снимай. это тоже маска».
да, я помню касание кисти. и видит Босх
страшный суд это твой шедевр. твоя краска.
да не важно уже: дай бог или чёрт возьми,
вторчерметная ночь нежна, тяжела, бредова.
я лгала, что ложилась под окна твои костьми,
я ходила туда, чтоб из косточки выросло слово.
проржавевшая ночь душный склад человечьего лома.
помню: горький спиртовый свет заливали на
почерневшую, открытую рану окна,
и стекала строка под лежачие камни дома.
Крейсерова соната
Что тебе снится, холодный крейсер?
Волны бушующих одеял?
Блёклая гладь половиц ли, оскал
Солнца и скал на пейзажах Гессе?
Сон без сновидца постель пустая,
Устлана снегом, отстирана добела.
Выйди со мной на балкон, полистаем
Смену времён за стеклом. Пробыла
Вечность и день на конечной станции.
Сумрачный вечер за кругом полюса.
Помнишь, в начале пути? был глянцевый
Откуда все эти продольные полосы?
Тело китовое, корпус титановый,
Как же ты шёл, чтобы так износиться-то?
Брюхо под воду и на растерзание
Глыбам голодным. А был весь ситцевый,
Ночью спустишься был весь бархатный:
В сердце каюта мягкая. Волны
В окна стаккато на дне стакана
Бурей сахарной. Что ж так солоно?
Отчего же тогда так солоно?
Ты ли, бросавший якорь у города,
Каждому влезть на хребет норовившему,
Ты ли протягивал мостики, гордый
Тем, что хоть плюнет и ты простишь ему
Где же теперь закалённые стёкла?
Что закипает в твоих котельных?
Ночь по колено. На палубе блёклой
Доски в царапинах знаков нательных.
Был ведь живой! только корпус китовый
Сдавленно стонет. И в иглах белых
Льда, и в липучей копоти трогаю
Больше не крейсер чужое тело.
Рана сплошная смертельно усталое,
Нет в голове ни царя, ни матросов
Окажись ты способен на самое, самое малое!
Не осталось мостов, говоришь,
Неужели и тросов
Нет? Я же выведу, высушу, вытащу!