Всего за 199 руб. Купить полную версию
Выбора: с кем и на сколько остаться.
Не обрекая на шествие в ногу,
Господи, не осуди же их строго.
* * *Грешу тобой, а не с тобой
По всем законам несближений!
Собор Василия блаженней
Желаний женщины любой.
Но ты ведёшь меня тайком
До церкви, храма, до часовен.
Я ветром нежности просолен,
От бурь отвёрнут маяком.
Не ты маяк, но ты моя!
Слепые бредят маяками!
Иду в пивную с мужиками,
А ты, как беглая швея,
Плетёшь на ткацком феврали
Веретеном мужицких спален.
Я первобытен, я наскален,
Не маг, не Мао. Маугли.
Но что тебе до наших вер,
До наших верб нераспушённых,
Когда почуял воскрешённым
Себя гулящий Агасфер?
Я вскормлен джунглями под бит
Босых битлов и Чака Берри
В чужом тебе СССРе,
Чей герб на гордости набит.
Стихи как пара голубей
У Белорусского вокзала.
Зачем ты мне весну сказала?
Не верю ей, не верю ей.
* * *Все наши фавны и сатиры
И повзрослевшие кумиры
Уходят мартовской водой
За город мой, за берег мой.
Смеются гении рекламы,
Цветные киноэпиграммы:
Вот Штрилиц, едущий в «Макдак»,
Вот кокаинщик Дональд Дак.
Из нас, когда-то настоящих,
Слепили общество просящих
За два рубля, за двадцать йен,
За невозможность перемен.
Почуйте, дети карнавала,
Какая кровь за нами встала:
В джинсе, свитшотах и пальто
Идут великие никто.
Следили за советской лентой
Френды, подписчики, клиенты.
Но Ариадны больше нет
И лента поменяла цвет.
В Большом стареют балерины,
Их дети им плюются в спины
И вырастают из людей
В охотников на лебедей.
Я лебедь, меченый прицелом.
И кровь моя на пухе белом
Как отрицание вины,
Что я не чувствую страны.
А дети вовсе не со злобы
На нас картечью ставят пробы:
Они жалеют наш отряд
Летучих чёрных лебедят.
Они жалеют в самом деле,
Как мы бы их не пожалели.
Для них мы век отборной дичи,
А никакая не добыча.
И потому они стреляют,
Что в нас бессмертие вселяют,
Чтоб мы, смиренные глаза,
Смотрели в них, как образа,
И повторяли плоть от плоти
Где гибли мы, там вы растёте.
Там Голиаф, румян и цел,
Уже на вас глядит в прицел.
* * *Не пытайся жалеть
в мещанском суде Иуду
на любых государей
найдётся свой Годунов.
А Россия всегда
похожа на куклу вуду
в беспокойных руках
талантливых колдунов.
За Рублёвским шоссе
растут на костях остроги,
где по скотным дворам,
которым и счёту нет,
бомжеватые гении
обивают дворцов пороги
и сисястые девки
глотают на завтрак нефть.
Криминальные сводки
писанием нашим стали,
мы и сами не помним,
пока нас не разбуди:
при рождении
русским в небе дают медали,
чтоб они прорастали
ранами на груди.
За душою намного больше,
чем есть в кармане
это наши повадки,
покуда в руках штыки.
Русской кровью помазаны
все на Земле славяне,
а теперь и у них
пробились на нас клыки.
Но пока мы кресты,
мы вкопаны в землю прочно,
мы не лучшее племя
и потому не скот.
Чернозём наших душ
последняя в мире почва,
для которой так важно,
что же на ней цветёт.
Бородинские дни
и строки снегов косые,
мы жуём по весне
оплёвки ржаной крупы.
Оттого и сидим
голодные да босые,
дожидаясь, пока
по нам не пройдут серпы.
Но когда нас пожнут,
то думают мы пропали,
а посмотрят вокруг
и тихо сойдут с ума:
где недавно ещё
болота и мхи стояли,
там опять мы растём
из грязи да из дерьма.
И уже через год
мы хвалимся урожаем
заострённым серпам
и всем косарям назло.
И на свежую жизнь
с гармошками уезжаем.
Вот такое на свете
русское ремесло.
* * *Я не верю кассирам, ворам, погонам,
Я по винным шатаюсь со ржавым штопором.
А вчера увидал, что в окне вагонном
Проводница архангелу крылья штопала.
Мне подумалось: так это ей привычно
Не боится порвать, об иглу не ранится.
Я отпил из бутылки грозы столичной,
Любовался на женщину как старается!
А закончила шить собрала булавки,
И архангел сошёл на платформу сонную.
Поезд тронул, а он у газетной лавки