Вернёмся к её отцу, моему деду политруку, звали его Михаил. Как я написал выше, его призвали в начале войны, в сорок первом. Немцы ведь очень быстро подошли к Ленинграду и окружили его кольцом. Из коммуналки на Техноложке дед, поцеловав жену и маленькую дочку, ушел навсегда с большим рюкзаком.
Наши приняли решение прорвать блокаду. Из каких-то соображений это было в районе «Невской дубровки», тогда это место почему-то называлось «Московской дубровкой», немного странное изменение названия, ну да это не важно. Первая попытка прорыва не увенчалась успехом, технически значительно более оснащённый противник, да и с опытными боевыми солдатами отбил нашу атаку и положил в землю много народу, расстреляв из пушек и пулемётов. Атака эта проводилась силами девятой дивизии, полком, где был мой дед. Посовещавшись, наши решили доказать товарищу Сталину, что его приказ о прорыве быть невыполненным не может, и подтянули дополнительный отряд для повторной попытки. Немцы в свою очередь были уже на стороже в этом месте. Им ведь было не понятно, почему наши напали именно здесь, поэтому они, подозревая тактические задачи или другие ценные для нас здесь активы, усилили кольцо в этом месте. Вторая атака также захлебнулась в немецком свинце, только полегло уже намного больше людей. По цепочке докладывали армейские начальники наверх друг другу о повторной неудаче. Только Сталину эта информация не дошла. Страх непосредственно перед ним останавливал человека, который должен был это сказать. Он знал, что самодур и хитрец может пустить его в расход, как гонца принесшего плохую новость, или для демонстрации железной воли и порядка, чтоб другим неповадно было отступать! Всё это мы с матерью прочитали через семьдесят лет после войны, в мемуарах одного генерала, участника тех событий. Человека, который был в цепочке докладывавших наверх в сторону вождя о наших поражениях. Человек этот описывает круги ада, которые повторялись и повторялись. Наши кидали все больше народу на каждую следующую попытку, постепенно вооружая их все большим количеством железа! В какой-то момент подтянули танки для атак именно здесь, но всё было тщетно. Немец, не понимавший причины непрерывных попыток прорыва в одном и том же месте, стягивал каждый раз сюда все больше и больше сил и техники. Каждый раз это было на несколько порядков мощнее, чем добавляли наши. Земля по воспоминаниям очевидцев была сплошным слоем покрыта телами ребят. Никто не лез убирать трупы после очередной захлебнувшейся атаки. Это было также смертельно опасно, как подняться и идти под шквальным огнём. Поэтому учётом погибших там занимались очень приблизительно, какие-то рапорты на сотни людей пересылались с формулировкой «пропал без вести». Работой политруков было поднять людей в атаку. Всем было известно там, что уже много дней, несмотря на любые стандартные попытки подготовки атак огнем артиллеристов или самолётами, мы встречали значительно более сильные удары в ответ. Даже когда наши запускали уже танки вперед и за ними заставляли бежать людей, все видели и знали наперед, что там будет. Противник каждый раз выпускал танков в несколько раз больше и обрушивал ещё перед этим такой шквал своей артиллерии на наши машины, что разрушал их все до единой! Как мог политрук поднять замерзшего голодного человека из окопа? Какие слова он должен был найти для людей, чтобы они встали и пошли на расстрел!? Наверное, это были и угрозы расстрела своими за неисполнение приказа. Наверное, это были разговоры о детях и других родных людях, за которых человек должен был встать. В какой-то момент политрук должен был показать на своём примере, как это должно работать. Должен был встать и пойти в атаку вместе с людьми…
Мы никогда не узнаем, как он погиб: идя в атаку с поднятыми бойцами, пытаясь расстрелять тех, кто не мог или не хотел высунуться из окопа, или в попытке остановить старшего по званию от убийств несчастных людей! Мы знаем, что он просто был там, откуда не было выхода. Погиб с тысячами невинных людей по решению трусов и идиотов!
Бабушке пришла стандартная маленькая бумажечка «пропал без вести». Всю войну и всю жизнь после, бабушка и мама обивали пороги военкоматов в попытке узнать хоть что-то про судьбу деда. Надежда умирает последней. Надежда про отца и мужа, наверное, не может умереть вообще…
Копатели копают уже более семидесяти лет в Невской дубровке. Земля просто заполнена костями и железом до сих пор. Интернет – незаменимый помощник, по запросам дивизии и полка, выбросил какое-то количество информации, возможно даже ранее она была просто засекречена. Прочитав где-то в две тысячи десятом в интернете опубликованные мемуары генерала, о которых я упоминал ранее, я распечатал и принес их старушке матери. Она плакала, как будто это было вчера. В один из дней моя жена взяла маму и нашего маленького сынишку, и поехали к мемориалу и захоронениям в Невской дубровке. Бродили и ходили там достаточно долго. На одном из общих захоронений они прочитали: «Белозёров Михаил Дмитриевич». Мама стояла и плакала, уже старушкой она нашла отца, которого искала всю жизнь! Нашла.
Я
точно
знаю,
что
младенцы,
не
умеющие
говорить,
знают и
понимают
слова!
Мои первые чёткие воспоминания из детства. Я в пеленках с родителями на руках, завернутый в какие-то одеяла. Мне безумно жарко. В голове какие-то артисты из телевизора. Я их даже как-то идентифицировал. Мне безумно жарко. Я пытаюсь шевелиться и вынуть руки из своего одеялового склепа, но никак и никто не понимает, как мне хочется сказать: «ДУРАКИ! ДУРАКИ РАСПУСТИТЕ ОДЕЯЛО. ДАЙТЕ ОХЛАДИТЬСЯ!».
Мы на платформе «Мельничный ручей», я знаю эту платформу. На улице зима. Я все это помню. Дураки…
Вся
соль
в
друзьях
У моего друга в детском садике Сереги Малышенко (он был сыном нашей воспитательницы), но это просто так получилось… Вдруг появился спичечный коробок, и он оттуда что-то ел!? Я, конечно, поинтересовался: «соль!?». Есть соль в садике из спичечных коробков?! Зачем!? Но на вопрос: «хочешь попробовать» – я, конечно, попробовал…
Какого же было удивление мамы, когда она зашла в кухню, всю засыпанную спичками и солью.
В общем, я пришёл на следующий день в садик с своим коробком и сам с удовольствием стал привыкать и привык есть соль. Я ведь не знал, что это белый яд.
Женское
коварство
На тихом часе в садике лежим с девочкой… Да, вы не поняли! Друг напротив друга. Наверно, это Лена Мазина была. Ну она языком чешет, как любая баба, понятное дело. Спать не даёт.
Это же потрясающая ошибка совдеповских садов класть в одну комнату мальчиков с бабами! Естественно, никто в этих садах не спал и не собирался.
Ну, слово за слово, уж и не помню, кто это первый предложил… Вряд-ли, конечно я, так как я был мальчик очень приличный.
«Показывай», – говорит она.
Ну, еврейский мальчик ей, конечно, в ответ:
«сначала ты, дорогу…дорогуша. А уж я потом». Она:
«нет ты. Нет ты. Нет ты. Нет ты. Ты. Ты. Тыыыы».
В такие моменты многие мальчики начинают уставать и искать выход из помещения. Но тогда в садике я побоялся выйти в пижаме на Московский проспект, в общем, хрена думаю с тобой золотая вобла, смотри с чего лепили александрийскую колонну! Оттягиваю, понимаешь, свою резинку и, на-а!! Ну та в проход между рядами кроваток наших лицом повисла, как в невесомости! Одни щиколотки её за матрас как-то держат! Хватит, думаю тебе морщинки, складочки мои прелестные изучать. Как бы глаза у тебя от удивления не треснули! Оперирую обратно резинкой. Я тогда уже научился это делать профессионально…
«Ну давай,» – говорю: «твой выход. Ну… Ну!!!».