Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
– Ты хочешь взорвать дом? – Прохрипел он. – Разве ты сам не чувствуешь?
Потом я понял, что вдох, который я только что сделал, был едким от вырвавшегося газа.
– Опять эта асбестовая печь! – Воскликнул я, вспоминая свой первый визит в этот дом.
– Какая асбестовая печь?
– Она в столовой. Она протекала еще в июне.
– Ну, тогда нам лучше сначала зайти туда и открыть окно. Подожди немного!
Столовая находилась как раз напротив кухни, и я был уже на пороге, когда он потянул меня назад, чтобы завязать нос и рот платком. Я сделал то же самое для Делавойе, и мы прокрались в комнату, где меня уговорили выпить с Ройлом в тот вечер, когда он ушел.
Полная луна освещала тлеющие панели французского окна, выходящего в сад, но сквозь длинную красную штору почти не проникал свет. Делавойе подошел к ней на цыпочках, и я до сих пор говорю, что это был естественный инстинкт, заставлявший нас говорить тише и двигаться незаметно, и что любой другой пустой дом, где нам нечего было делать глубокой ночью, произвел бы на нас такое же впечатление. Делавойе говорит о себе иначе, и я, конечно, слышал, как он неловко возился с шнурком, пока я шел к газовой плите. По крайней мере, я шел, когда наткнулся на плетеный стул, который заскрипел, не поддаваясь моему весу, и снова заскрипел, как будто в нем кто-то пошевелился. Я в панике отпрянул и стоял так, пока штора не поднялась. Затем тишину резко нарушил голос, который я все еще слышу, но с трудом узнаю в нем свой собственный.
Это был Аберкромби Ройл, сидевший в лунном свете над печкой, и я не стану описывать его, но мертвый цветок все еще свисал с лацкана фланелевого пиджака, который покойник ужасно перерос.