Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
– Вот, – с гордостью махнула рукой на стены креативный дизайнер.
– Да, евроремонт сразу бросился в глаза: похоже, кони сами по стенам размазывали свой навоз и сверху лепили сикось-накось обои аналогичного цвета с непонятным рисунком, – прокомментировала Птенчик.
Но Верку смутить было невозможно. Она с любовью смотрела на плоды своего труда и, кажется, гордилась этим.
Мать была еще жива. Едва увидев Марину на пороге, протянула исхудавшие руки:
– Доченька.
Птенчик подтолкнула Марину локтем, намекая, как провела старушку. Материнское сердце не обманешь. Об этом Таня не подумала. Мать то и дело засыпала, потом также неожиданно просыпалась и звала дочь.
– Я чувствовала, что ты жива. Где же ты была все это время?
– Выздоравливай. Я тебе все потом расскажу, – Марина тайком вытирала слезы и сожалела, что даже не попыталась узнать, что же произошло после ее бегства. Она всю ночь просидела у постели матери, разговаривала с ней. Хотя вряд ли умирающая слышала ее.
К утру матери не стало. Начали прибывать многочисленные родственники, для которых похороны оказались меньшим шоком, чем появление ожившей покойницы, которую они поминали много лет назад.
– Можешь не вспоминать, как кого зовут. Они сегодня уедут. А вот с двоюродными сестрами – Людой и Ирой Маринка была очень близка. Я им сказала про амнезию, но их провести сложно. Лишнего не сболтни, изображай скорбь и молчи, – инструктировала Птенчик.
– Ты случайно, не режиссер-постановщик по специальности? Изображать скорбь мне не надо, без твоих советов тяжело, – заплакала Марина. – Неужели ты думаешь, что на похоронах всем становится весело? Даже если умершего человека не знаешь.
После погребения, как положено по традиции, накрыли столы для поминовения усопшей.
– Я, наверное, сегодня и уеду, – после поминок решила Марина.
Ей было тяжело смотреть на дом, в котором она была по – своему счастлива, только в то время не понимала этого. Огромный дом казался пустым, хотя в этот момент в нем находилось много людей. Жилище без родителей – это все равно, что человек без души и сердца. Как будто вырвано что-то главное, без чего теряется смысл – философия жизни.
Но Верка была при своей философии:
– Конечно, чего тебе здесь ловить? Заступников больше нет. За дом я буду биться до последнего. Я в нем…
– Да, ты в нем провела огромные строительные работы, твой евроремонт мы видели. С каким вкусом все наляпано, – перебила ее Птенчик.
– Одна ты понимаешь, – не почувствовала подвоха труженица, – а то некоторые явятся на халяву и оттяпать норовят.
– Нельзя тебе сейчас уезжать, побудь хотя бы девять дней, как положено. Да и у нас есть возможность погостить. Столько лет не виделись! Мы ничего о тебе не знаем, – будто не слыша стенания Верки, возразила Ира.
– Конечно, останься, все-таки это твой родительский дом. А кому не нравится, пусть в своем шалаше сначала евроремонт завершит, начатый десять лет назад. А то, как кот – все дома метит, – Люда добавила штрих к портрету родственницы.
Верка подскочила и с шумом хлопнула дверью, видимо, доделывать упомянутый ремонт.
– Вы – замужем? – решила поинтересоваться Марина.
– Да, но похвастаться нечем, – ответила Людмила.
Людмила полностью оправдывала свое имя – «людям милая». Настолько она была привлекательна, что сразу обращала на себя внимание. В первую очередь, необычного орехового цвета огромные глаза, такого же оттенка кудрявые волосы, красивые губы и очень женственная фигура. Она всегда казалась старше своего возраста.
– Ты же ждала кого-то необыкновенного, говорила, что с кем попало, свою судьбу связывать не станешь, – напомнила Татьяна.
– Если хочешь рассмешить Бога, расскажи о своих планах, – усмехнулась Людмила.
Птенчик тоже могла посоперничать со старшей сестрой, но в ее фигуре не было тех плавных изгибов, что имела Люда. Глаза Птенчика отличались размером, отчего она выработала привычку один глаз слегка прищуривать. Ее нос был далек от идеала, но если не анализировать каждую черту отдельно, то Танька была вполне симпатичной особой. А учитывая ее непредсказуемость, еще и неотразимой для большинства особей противоположного пола. Все это она называла шармом, иногда намекала на наличие в ней изюминки, да не одной. Но то, что перед Птенчиком не устоял ни один мужчина, которому она перебежала дорогу, то это-факт неоспоримый.
Ирина на роль роковой красотки не претендовала и спокойно относилась к своим достоинствам и недостаткам. Хотя все признавали, что ее миниатюрная фигурка с тонкой талией вызывает тихую зависть.
– С твоей внешностью ты могла бы выбирать женихов, – глядя на сестру, сделала вывод Марина.
– Из кого? Помнишь, на дискотеку ходили? Сама видела, кто вокруг меня крутился. Выбирать не из кого.
– Людка всегда была слишком привередлива, – пояснила Танька. – И у тебя низкая самооценка, – ткнула она пальцем, украшенным маникюром, как и все остальные, в сторону красавицы.
– Зато ты – любишь всех и каждого. Наша Таня любит быть единственной. Если рядом появляется представитель противоположного пола, Птенчик трясет своими феромонами. Лишь бы обаять, не строя при этом дальнейших планов. Ей нравился сам процесс охоты, – не осталась в долгу Людмила.
– И согласитесь, это у меня хорошо получается, – ухмыльнулась Птенчик.
Со стороны могло бы показаться, что сестры находятся в постоянном конфликте между собой, но на самом деле все было иначе. Подтрунивание друг над другом развлекало. У них не было привычки обижаться на каждое слово. В случае беды они объединялись и помогали друг другу.
– Птенчик любит изобразить из себя слабую женщину и плавно отойти в обморок, искоса при этом, следя за действиями ошарашенного ухажера, – Люда комично изобразила Таньку.
– Глупые вы, мужчины любят проявлять внимание к слабым женщинам. Я своими обмороками демонстрировала мастер-класс. Но вы, как были железобетонными, такими и остались: никакого кокетства, тем более, вольностей. Нужно позволять себя любить.
– Что, всем подряд? – Людмила не могла принять точку зрения Птенчика.
– Ничего не изменилось, как будто вам по шестнадцать лет. Мы с Маринкой танцевать не любили. Я ходила только из-за возможности посмотреть на сестриц. Я просто развлекалась, наблюдая за вами, – призналась Иринка.
– Что мы такого смешного вытворяли? Я не помню, – задумалась Люда.
– Я тоже не помню, – откликнулась Танька. – Лучше оцените мой маникюр, ни одна не похвалила. Вы представляете, у меня сегодня были такие красивые ноги!
Птенчик продемонстрировала предмет своей гордости – не идеальные конечности.
– А до этого, у тебя какие были? – поинтересовалась Люда.
– Да, ну вас, завидуйте дальше. Ничего вы в красоте не понимаете! – вовсе не обиделась Птенчик.
– Ты чего, Ирка, замолчала? Ждем с нетерпением критику в свой адрес, – направила в нужное русло разговор Людмила. – Ты просто заинтриговала меня, меня всегда считали благоразумной девушкой.
Ирина начинала вспоминать:
– Например, к Люде подходил какой-нибудь парень и пытался пригласить на танец. Та оценивающим взглядом осматривала его с ног до головы:
– Вряд ли я для вас буду удобным партнером, пригласите кого-нибудь пониже росточком.
– Обидеться молодой человек не успевал, к нему тут же подлетала Птенчик.
– Да, я уверяла его, что мал золотник, да дорог. Все великие люди были маленького роста. Я обожаю невысоких мужчин, с ними так комфортно! Согласна, я врала. Но ведь человеку было приятно, – призналась Татьяна.
– И через минуту он уже лежал щекой на её выпуклостях под душераздирающее завывание певца о несчастной любви, – вспоминала Ира.
– Зачем человеку голову морочить, если не нравится? – недоумевала Людмила.
– Когда следующему парню так же отказала Люда, никто не удивился, что он тут же попал в партнеры к Татьяне.