Всего за 399 руб. Купить полную версию
На самом деле, это не так. Отбор в подобные места устроен так, что именно эти способности, по которым идет оценка, хоть и могут быть ниже, чем у остальных, но никогда не станут поводом, чтобы посчитать человека дураком. А при этом, самый одаренный из исследователей, как только он попытается пошутить с девочками-лаборантками, мгновенно заполучит звание дурака, и его выдающиеся умственные способности ему не помогут.
Образец, по которому нас меряют, чтобы определить умственные способности на дурацком экзамене, является собственностью не тех сообществ, которые заняты умственной деятельностью. Он принадлежит женщинам и прячется в таком любопытном образовании, которое мазыки называли Бабьей болонью.
Бабья болонь – это слой нашего сознания, который условно можно назвать мешком с исходными знаниями, которые нужно иметь, чтобы стать человеком. Эти знания мы обретаем в самом раннем детстве, как раз тогда, когда нами занимаются только женщины. Отсюда и такое название. И именно с их помощью мы делаем выбор стать людьми.
Выбор этот делается тогда, когда мы решаем, что будем соблюдать договоры. Происходит это скачком и на весьма странном материале: мы вдруг понимаем, что испражняться под себя нехорошо, поскольку портит жизнь заботящимся о нас женщинам. Им это неприятно. И вот я только что был маленьким божком, который ничего не соображал, не имел ни разума, ни умственных способностей, но на которого никто и не сердился за то, что он пачкает простыни. И вдруг я уже маленький засранец!
И всё только потому, что сам решил проситься на горшочек и не выдержал или забыл о своем решении. Решение, которое, в сущности, есть договор с другими людьми, который не столько нужен, чтобы не пачкаться, сколько затем, чтобы показать другим людям, что со мной можно договариваться. А значит, что я тоже человек!
Одна из отличительных черт дурака в русской сказке – засранность. Тот же Синявский это подметил:
«К тому же он – грязнуля. Не желает умываться, причесываться и вечно сморкается. Или, что еще некрасивее, размазывает сопли по лицу. В одной сказке … говорится, что прекрасная царевна соглашается выйти за Дурака замуж: «…Делать нечего: «Значит, доля моя такая», – сказала она, и пошли венчаться. За свадебным столом Иван сидел дурак дураком, одних платков царевна измарала три штуки, утиравши ему нос» (Синявский, с.35).
Станьте как дети, сказал Христос. Ибо их есть царствие небесное… Кстати, и волшебные кони, которым предназначено быть магическими помощниками героя сказки, вроде духов-помощников шамана, тоже частенько стоят в заросшей навозом конюшне, покрытые броней из засохшего дерьма. И чтобы они раскрыли свои чудесные способности, их надо суметь сначала рассмотреть, а потом очистить…
Я не оставляю работу со словарями, но должен сделать одно отступление, которое поможет понять эту грань дурака.
Отступление
Юродство и скоморошество
Одним из слоев нашего сознания, заполненным вполне определенным культурным содержанием, являются понятия о юродстве. В них воплотилась часть наших представлений о том, что такое дурак. И часть немаловажная. Для рассказа о нем я воспользуюсь прекрасным исследованием историка С. А. Иванова.
Юродство, как таковое, возникает в рамках христианства и является одним из его отличий от своих источников – иудаизма и греческой философии. В каком-то смысле юродивый заменил в христианстве ветхозаветного пророка, но лишь в каком-то. По большому счету, эти явления различны принципиально: пророк входит в особое состояние, которое можно назвать трансом, в котором полностью теряет свой разум и даже свое я, и вещает то, что вкладывает в него бог; юродивый всегда остается собой и действует от себя и собственных понятий о благочестии.
Связь с греческой культурой у этого явления прочнее и глубже, что даже роднит его со скоморошеством или культурой шутовства, уходящей корнями в самую седую древность человечества. Поэтому даже само имя для юродствующих – дурак – было заимствовано евреями из греческого.
«Со временем эллинистические представления проникли в еврейскую среду; прежде всего это произошло в космополитических городах Средиземноморья и началось с текстов, создававшихся раввинами, но по-гречески. «Лучше пусть меня называют глупым во все дни мои, но да не будет ни часа, чтоб я показался нечестивым в глазах Божиих»» (Иванов, с. 26).
Но греки попытались осмыслить те понятия, что легли в основу юродства, задолго до его возникновения в недрах христианства. Поэтому исследователи юродства ссылаются на жизнь Сократа:
«Воплощением греческой идеи о том, что истинная мудрость может скрываться под маской глупости, был Сократ. Платон говорит о нем, что он всю свою жизнь морочит людей притворным самоуничижением. Если послушать Сократа, то на первых порах его речи кажутся смешными и кажется, что говорит он всегда одними и теми же словами одно и то же, и поэтому всякий неопытный и недалекий человек готов поднять его речи на смех. Но если раскрыть их и заглянуть внутрь, то сначала видишь, что только они и содержательны, а потом, что речи эти божественны».