Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Настя Лопухина приехала в гости к Ягужинским, повидать подругу. Анастасия Ягужинская пребывала в приподнятом настроении. Она сидела у туалетного столика перед зеркалом и перебирала украшения в шкатулке:
– Уже слышала новость? Митяй Голицын вернулся из турецкой экспедиции!
– Да. Кажется, всё благополучно.
– А ты видела его старшего брата?
– Конечно, видела.
– И как ты его находишь?
– Александра?! – в недоумении переспросила Настя и пожала плечами, – Я его с детства знаю. А что?
– Ну, причём тут «с детства»! Ты сейчас его видела?
– А что такое?
– Ну, как же! Он за этот год так возмужал. Плечи – во! Лицо бронзового цвета от турецкого загара – так волнующе! И голос – чистый бас. Между прочим, Румянцев его представил к повышению чина до полковника. И сказал, что видит Александра успешным дипломатом.
– Что ж, я рада за него. Должно быть, и Митяю что-то перепадёт?
Анастасия небрежно махнула рукой:
– Я уже знаю – ему дадут чин поручика, – и примерила на грудь ожерелье из алых яхонтов перед зеркалом, – Слушай! Какой у нас предвидится нынче бал?
– Ближайший – через неделю.
– Это хорошо.
– В честь празднования дня рождения императора, – уточнила Настюха, усаживаясь в кресло и пристраивая на столике шляпку, – Я слышала от матушки, что это будет маскарад.
Анастасия убрала ожерелье в шкатулку и обернулась к подруге:
– Слушай! Ты могла бы дать мне свою серебристую маску с вуалью? И брошь из кости в форме розы? Хочу произвести впечатление на Александра Голицына!
Настюха поморщилась:
– Ты это серьёзно?
– А что?
Лопухина прижала пальцы к вискам:
– У меня в голове не укладывается. Я уже запуталась в твоих увлечениях. То ты любишь Ивана, то страдаешь по Сергею Миниху. Потом – опять Иван. И вдруг – Александр Голицын?!
– Сергей Миних меня перестал интересовать с тех пор, как женился на Доротее Менгден, ты же знаешь! И Иван тоже в прошлом! Я не желаю больше прощать ему тех дерзостей, что он постоянно отпускает в мой адрес! Так, что пусть Скавронская забирает его себе!
– Очень любезно с твоей стороны, – кисло улыбнулась ей Настя.
Ягужинская снова повернулась к зеркалу и, любуясь отражением, аккуратно пальчиком поправила выбившийся из причёски волос:
– Теперь моя цель – Александр Голицын!
– Но, прости, а кого, же из них ты любишь?
– Александра Голицына!
– И когда ты это поняла?
– Да вот, прямо сейчас!
Настюха развела руками:
– Невероятно.
– Что?
– Как ты можешь так быстро влюбиться в одного и тут же разлюбить другого?
– А что такого? – повела плечами Ягужинская.
– Я тебя не понимаю.
– Почему?
– Потому, что моё сердце на всю жизнь принадлежит одному человеку – Василию Микурову.
– А вот тут я тебя не понимаю! Извини, но это смешно!
– Смешно?! – оторопела Настя.
– Как ты можешь любить того, кого не видишь уже несколько лет!
– Если любишь, то это неважно.
– Ну, сама подумай! – Ягужинская обернулась и сделала красивый выпад рукой, – Твоя любовь, Настя, заключается только в том, что ты его ждёшь, ждёшь и ждёшь!! Сперва, из Польши, потом из Турции, теперь из ссылки! Это же невозможно! Что это за любовь такая?!
– Да уж, вот такая!
– Признайся, ты ведь уже, наверное, не помнишь, как он выглядит, этот Микуров?
– Неправда. Я всё помню!
Ягужинская рассмеялась:
– Но ты помнишь его таким, каким он был пять лет назад. А каков он сейчас, ты представления не имеешь! А ведь там, в ссылке, наверняка твой Василий постарел, и здоровье себе подорвал. Вот вернётся оттуда с выпавшими зубами и чахоточный. Если, вообще, вернётся! И что ты тогда будешь делать?
– Прекрати!! Не смей так о нём говорить! – вспылила Настасья, хватая шляпку и намереваясь уйти.
– Ты куда? – опешила Анастасия.
– Домой! – обиженно сообщила та. И, остановившись на пороге, выпалила, – Да! И, чтоб ты знала! Даже, если у него выпадут все зубы, и он будет страдать от чахотки, я всё равно буду его любить! Именно это и называется любовью! Только, боюсь, что тебе этого не понять!
Невская перспектива
Настя Лопухина ехала домой в карете с открытым верхом, подставляя лицо под свежие порывы ветра, в желании сдержать слезы обиды от неприятного разговора с подругой. И вдруг заметила на обочине Петьку Трубецкого:
– Петя!
Трубецкой обернулся и обрадовался:
– Настя! Здравствуй!
– Садись! Я тебя подвезу, – любезно предложила она и осведомилась, – Тебе куда?
– Домой.
– Отлично. И я домой. Нам по пути. Присаживайся!
– Вот спасибо! – он уселся напротив, стянул перчатки, – А ты откуда путь держишь?
– Была в гостях у Ягужинских.
Петька, услышав про Ягужинских, помрачнел:
– Анастасия, наверное, сердится на меня?
– За что?
– В прошлый раз на балу я вёл себя не очень пристойно.
– Ты?! – Настя пренебрежительно хмыкнула.
Он не понял её сарказма и уточнил:
– Я видел, она была сердита на меня.
– Она была сердита не на тебя! – поправила его Настюха.
– Так, стало быть, она на меня не сердится?
Она в ответ неопределённо повела плечами. Петька потеребил перчатки и робко произнёс:
– Настя. Могу я спросить тебя об одном деликатном деле?
– Спроси.
– Я давно замечаю, что в моём присутствии Анастасия всё время раздражена. И пришёл к выводу, что она, должно быть, в кого-то влюблена, – Петька заискивающе посмотрел на Настю, – Вы ведь подруги. Скажи мне, по секрету, это так?
Настя отвела взгляд и насупилась:
– Вряд ли она, вообще, кого-то любит…
– Но это неправда! Я же вижу!
Настюха вскинула руки и выпалила в сердцах:
– Петя!! Она любит героев!!!
Он смутился:
– Что-то я не понял.
– Что не понятного? Она любит того, кто недавно отличился. На войне ли, в походе ли. Главное, чтоб был героем! И, чтоб был, непременно, исполинского росту, дерзкий, отчаянный и с хрипотцой в голосе!!
Трубецкой скис:
– Ты это нарочно говоришь оттого, что во мне нет ни одного этого качества?
– Ну, что ты, Петя! – спохватилась она и дружески погладила его по руке, – Ты полон достоинств!
– Каких?
– Ты же такой добрый и милый! Ты верный и преданный друг! Ты – романтик!
– Разве это кому-то интересно?
– Конечно!! Поверь! Обязательно найдётся девушка, которая оценит тебя по достоинству. Ведь ты заслуживаешь настоящей любви! – и тихо добавила, – Но… только не любви Анастасии Ягужинской.
– Я так и не понял, кого же она любит? Кто это герой?
Настя терзалась сомнениями:
– Не знаю, должна ли я тебе это говорить… Поклянись, что она об этом не узнает!!
– Я могила!
– Ну, хорошо, – выдохнула она, – Итак, сперва это был Иван Лопухин.
– Лопух?!
– Да, после того, как он вернулся из Польши и получил орден за взятие Данцига.
– Я об этом даже не догадывался…, – промямлил Трубецкой.
– Не тужи! Ванька об этом тоже ничего не знал! – утешила его Настя, – Потом началась война с Турцией, и в ходе турецкой кампании отличился Сергей Миних. И Анастасия решила, что именно он теперь рыцарь её сердца.
– Сергей Миних?!
– Да! А вчера героем двора стал Александр Голицын, отличившийся дипломатическими способностями в Константинополе. И уже сегодня Анастасия решила, что отныне её сердце будет принадлежать ему.
На Петьку было жалко смотреть:
– Это правда?! – пролепетал он, погружаясь в уныние, – Она любит Александра Голицына?
– Пф!! Уверяю тебя, это ненадолго! – Настя прижала руки к груди, – Ведь только что началась война со Швецией. Могу побиться об заклад, что следующий, в кого она влюбится, будет тот, кто станет героем шведской войны.
Настя, выговорившись, внезапно стушевалась:
– Прости, Петя, – покаянно вздохнула она, – Всё-таки, я не должна была тебе всего этого говорить. Мне очень стыдно!
Трубецкой по-приятельски взял её за руку:
– Не кори себя. Я же поклялся, что не проболтаюсь…
дом князя Н. Ю. Трубецкого
Петька вошёл в гостиную, застав там Анну Даниловну, вышивающую на пяльцах и отца, читающего газету. И, одёрнув мундир, заявил решительно с порога:
– Отец! Я хочу на войну!
– Что? – Никита Юрьевич оторвался от чтения, в недоумении уставившись на сына и предполагая, что ослышался.
– Прошу тебя, поговори с фельдмаршалом Ласси о том, чтоб он включил меня в свой корпус, отбывающий завтра в Выборг! – настойчиво велел сын.