Юхансон Ярон - Нулевой пациент стр 12.

– Хватит вам целоваться, учебу совсем забросили! А вот интересно если помолвка сорвется – кольцо к Питеру вернется?

– А тебя только это волнует?

– Нет, просто удовлетворяю любопытство.

– Тогда я удовлетворю его, – улыбался жених. – согласно древним правилам, кольцо будет уничтожено. Это поможет нам избежать неудач в любви в дальнейшем. Только ты на это не надейся; наш брак магический, связан кровью и заключается один раз и на всю жизнь.

После такой перепалки Джесси каждый раз подходил к ним, раскрывая объятия и тихо говорил:

– Как вы прекрасны и, как хорошо, что вы у меня есть!

За месяц до свадьбы, вопреки традициям, Питер и Джесси со своими товарищами покинули пределы страны и отправились на материк – в Париж и Рим, где Питер прощался с холостяцкой жизнью, и друзья праздновали «мальчишник». В выборе развлечений они себя не слишком ограничивали, но об этом предпочитали не распространяться. По крайней мере, алкогольных вечеринок и прощаний со свободой было достаточно. «Девичник» Мери был значительно скромнее и ограничился посиделками с подругами за неделю до свадьбы за чайным столом и разными вкуснейшими яствами без ограничений.

И Мери продолжила готовилась к свадьбе, дел хватало. Прежде всего, самое главное: определиться с платьем. Выбрать фасон, ткань, белый или кремовый цвет? Важно, чтобы он подходил под жилет и бабочку жениха. А еще решить, наконец, традиционное «правило трех вещей». Оно означало, что невеста должна выбрать на церемонию бракосочетания и положить в свою сумочку? Требовалось обязательно иметь при себе три предмета: вещь, взятую в долг, что-то новенькое и что-то старинное. Над этой проблемой пришлось поломать голову. В итоге, с помощью подруг Мери «отмучилась». Остановилась на мамином браслете, голубой подвязке кузины и декоративной подковке, купленной в ювелирном магазине. А монетка в шесть пенсов для туфельки, гарантирующая долгую и счастливую жизнь, была давно приготовлена и хранилась под подушкой. Так же, как и алая лента вокруг пояса.

Местные жители, а особенно Стоуны и Ленноксы были истовыми прихожанами одной из самых популярных церквей Ричмонда, имеющем право регистрации почти два века и где нёс службу старинный друг семей Стоунов и Леннокс отец Оливер. Он же когда-то давно в свое время крестил и Питера, и Мери. Венчаться нужно было обязательно в сентябре, в период от сбора урожая до Рождества, тогда совместная жизнь будет хорошей и богатой. И лучше всего в среду, в полдень. Так оно и случилось.

Свадебная церемония поражала своей пышностью и строгим торжеством. Впереди объединенного свадебного кортежа – пешего, автомобильного и конного – шли девочки в белых платьях с разнообразными цветами, редкими и полевыми. У входа в церковь молодожёны символически перепрыгнули через низенькую скамейку. Отец Оливер повел их к алтарю. Следом шли родители Питера и Мери, шаферы, друзья и родственники, съехавшиеся со всей Англии. Весь обряд венчания сопровождался пением церковного хора. А после церемонии, дождавшись, когда отобьют куранты, все выходили из церкви, Питера и Мери под божественные звуки органа осыпали лепестками роз, горчичными зернами и конфетти.

– Ты даже не представляешь, как я тебя люблю! – Не скрывая своего счастья, промолвила невеста.

– И я люблю тебя больше всего на свете, – ответил жених.

– И я люблю вас обоих, – обнимая их за плечи, выразился Джесси, исполнявший на свадьбе роль шафера.

Затем они все вместе отмечали торжество в родовом поместье Стоунов. Главным украшением стола для гостей был большой многоярусный торт-кекс, оставшиеся куски от которого потом по традиции бережно хранились несколько месяцев. Но вначале, перед «свадебной трапезой» молодые элегантно исполнили первый танец молодоженов. В меню входила баранина с тушеными овощами, шампанское, белое и красное вино. Перед сном молодым было предложено выпить медовый напиток. Для благополучного зачатия. И они с удовольствием выполнили этот ритуал, выпив по целой чаше.

Подарков было так много, что они заняли целую комнату. И не распаковывались потом весь медовый месяц. Лишь в конце октября Мери и Питер занялись их осмотром. Вскрывали коробки, развязывали свёртки, писали в ответ открытки с благодарственными словами. В свадебное путешествие они отправились во Францию на Лазурный берег, где провели две недели на берегу моря, а потом еще на две недели уехали в Париж. Перед отъездом заботливая миссис Анна Стоун напутствовала сыну: – «Тщательно все проверь, чтоб ничего не забыть, и зонтик тоже! Погода ты знаешь какая капризная». А Мери она сказала: – «Будьте осторожны, дорогая, когда вы переходите дорогу, ты же знаешь, они там, на материке ездят по неправильной стороне. А переходя дорогу, сначала смотрите вправо, а дойдя до середины – влево!» Вернулись в самом конце октября. Для них уже было обустроено левое крыло родового поместья Стоунов.

После вечернего чаепития, Джесси, когда родители вышли из гостиной, отлучился, но вскоре вернулся. Да не один. В руках он держал деревянный ящичек. Сюрприз.

– Еще один подарок, – сказал он. – Потом вскроете.

– Интересно, что нам приготовил этот милый ворчун? – Спросила Мери, когда они остались вдвоем.

– Сейчас посмотрим, – отозвался Питер, вскрывая крышку.

На свет явилось чучело черного ворона. Того самого, которого когда-то подстрелил в солнечный полдень Питер. Таксидермист постарался придать ему безобидный вид.

– Какая прелесть! – Воскликнула юная жена.

Молодой муж ничего не ответил. Он был другого мнения; чучело таило какую-то мистическую угрозу.

Красногорский лагерь, 22 мая 1945, вечер

После ужина заключенных развели по баракам, или, как их здесь иногда называли сами русские – казармам. Барак № 3, в который попал Питер Стоун и некоторые другие военнопленные из вновь прибывшей группы, представлял собой длинное, как скамейка, жилое помещение с двумя рядами двухэтажных дощатых коек с этажерками для личных вещей на торцах. С кроватей, застеленных матрасами, кое-где свисало и сушилось что-нибудь из одежды, полотенца, куски тряпок. На тумбочках внизу лежала посуда. На одной из них даже находился трофейный аккордеон. В конце барака, как и в начале, были установлены чугунные печи с выведенной наружу трубой. И хотя лето только начиналось, и до зимы было еще далеко, но днем и ночью помещение слегка подтапливалось. Старожилы-заключенные не ожидали скорого освобождения и готовились к холодам…

Питер Стоун занял свободную нижнюю кровать напротив Коха, слева от него разместился Шнитке. Для англичанина пришло время познакомиться по-настоящему, представиться, обменяться рукопожатиями. Хотя первым руку ему протянул обер-лейтенант.

– Кох, Рихард Кох.

– Питер Стоун. Вы говорите по-английски?

Кох ответил на этом языке:

– Да, я говорю по-английски. А вы по-немецки?

– Раньше больше понимал, но в последние несколько недель у меня была неплохая практика.

– Спасибо русским?

– Косвенно, да, спасибо русским, а если прямо, то вашему брату; не думал, что немцы столь болтливы.

В разговор вмешался Шнитке:

– Я заметил вас еще на вокзале, когда мы прибыли… Ведь на вас английская форма?

– Да, была… А теперь она лежит на полу, источая зловоние.

Стоун посмотрел на свою рабочую одежду, как бы удивляясь новому обличию. Наверное, только змеи радуются, когда линяют и меняют шкуру. Люди привыкают с трудом.

– Мы все здесь источаем зловоние время от времени, – сказал кто-то из старожилов с соседних нар. Разговор теперь велся на немецком языке.

– И что здесь вообще происходит, как проходит быт, вы что-нибудь узнали? – Спросил у него Стоун.