Всего за 189 руб. Купить полную версию
-- Вы сами видите.
-- Так-то оно так, -- сказал он. -- Но что-то же привело тебя сюда?
-- Пришел отдать письмо.
-- Ну да! -- с хитройминой произнес он. -- И, для себя,надо думать,
имел кой-какие виды?
-- Нескрою,сэр, -- сказаля, -- когда мнесообщили, что со мной в
родстве состоятельные люди, яивправду понадеялся, что они мнепомогут в
жизни. Но я не побирушка, я от вас не жду подаяний, во всяком случае, таких,
какие дают скрепя сердце. Неглядите, что ябедно одет, -- иуменя есть
друзья, которые только рады будут мне помочь.
-- Та-та-та, порох! -- сказал дядя Эбенезер. -- Не кипятись понапрасну.
Мы еще поладим как нельзя лучше. И, Дэви, дружок, если ты большенехочешь
каши,я ее, пожалуй, прикончу сам. М-мм,знатная еда овсянка, -- продолжал
он,согнавменястабуреткииотобраву меня ложку, -- здороваяеда,
вкусная. -- Он скороговоркой пробубнилмолитву и принялся за кашу.-- Отец
твой, помнятся, любитель был поесть. Не то чтобы обжора, но едок отменный, а
я-- нет: клюну разок-другой исыт. --Онотхлебнулпива и, каквидно,
вспомнив про долг гостеприимства, предложил: -- Если хочешь промочить горло,
вода за дверью.
Я ничего не ответилна это и продолжал стоять, не двигаясь, пристально
гляделнадядюиелесдерживался отгнева. Дядя жепродолжал поспешно
набивать себерот,а сам тоиделокосилсяна мои башмаки, нагрубые,
деревенской вязкичулки. Одинлишь раз он отважился посмотретьвыше, наши
взглядывстретились, и удядисмятенно забегалиглаза, как укарманного
воришки, пойманного с поличным. Это навело меня на размышления: не потому ли
ондержитсятакнесмело, что отвыкбыватьналюдях,акогданемного
освоится,это пройдетимойдядя обернетсясовсем другим. Меня вывел из
раздумья его скрипучий голос:
-- И давно умер твой отец?
-- Вот уже три недели, сэр, -- ответил я.
--Онбылсебена уме, Александр,-- потайнойчеловек, молчун, --
продолжал дядя. -- В молодости,бывало, от него слова не дождешься. Небось,
и про меня не много говорил?
-- Я и не знал, что у него есть брат, сэр, пока вы сами не сказали.
-- Ай-яй-яй! -- сказал Эбенезер. -- Неужели и про Шос не рассказывал?
-- Даже названия не поминал, сэр.
-- Подумать! -- сказал мой дядя. -- Удивительно, что за человек!
При всем томон был, казалось,на редкостьдоволен,не знаю только,
собою ли,мнойили такимудивительным поведением моегоотца.Однобыло
очевидно: то неприязненное, даже враждебное чувство, которое на первых порах
внушала емумояособа, по-видимому,начинало проходить; во всяком случае,
немного погодя он вскочил на ноги,подошел ко мне сзадии бодро хлопнул по
плечу.
-- Дай срок, мы еще славно поладим! -- вскричал он. -- Я,право,рад,
что впустил тебя в дом. Ну, а теперь ступай в постель.