Всего за 164 руб. Купить полную версию
Дело даже не в том, что я никогда не понимала Д/с и его последователей, мне это чуждо. Дело в другом. Во всем должен быть предел, грань, за которую нельзя позволять Верхнему даже словесно перешагнуть. Я не верю, что она настолько его любит, что готова слепо исполнять любые приказы, даже абсурдные.
Надо же, а звучит это так, словно я ревную.
Я училась не бояться его долгие годы. Все время, что я с Олегом, я училась не бояться. В итоге – Олега не боюсь, да, хотя прекрасно на собственной шкуре выучила, что вот его как раз надо бы бояться и хоть иногда думать, что говорю и в каком тоне. Но – нет. А все потому, что знаю – он никогда мне не причинит реальных увечий, он всегда остановится, даже если будет слеп от злости. Доверие, короче, куда сильнее страха. Я доверяю – потому не боюсь.
Я ненавижу вот это состояние полного одиночества среди толпы веселящихся людей. Мне не весело – ни с ними, ни без них. Я сижу на балконе, закутавшись в плед поверх лыжного комбинезона, курю и слушаю музыку. Внизу полным ходом экшн, а мне отвратительно даже думать о том, что там происходит. Тошнит физически. И я знаю, что, как только все там закончится, меня начнут подначивать, хоть и знают, что мы пабликов не работаем.
Я не могу запретить Олегу сюда ездить – да и с чего бы, в общем-то, но и сама не ездить не могу, он не разрешает. Хотя вот разрешает уйти и сидеть в одиночестве, раз уж мне так приспичило. И ночью он будет весь мой – такой, как бывает только здесь, словно чувствует вину за мое плохое настроение и старается ее загладить. И ведь я на самом деле не смогла бы с ним жить, и дело не в чувствах, ни в чем. Просто не смогла бы – мы бы очень быстро потеряли ту близость, что имеем каждый раз, встречаясь.
Я прикасаюсь к нему, трогаю, целую – вот он, рядом, весь принадлежит мне. Но это ощущение усиливается как раз потому, что я знаю – скоро надо будет расставаться до следующего раза, и потому я стараюсь взять как можно больше – и отдать еще больше. Просто чтобы хватило до следующего раза и мне, и ему.
И температура еще… домой ехать поздно, можно, конечно, фыркнуть, и джип Олега на руках вынесут за ворота, если я скажу, но что-то нет сил.
Примерно через полчаса, замерзнув окончательно, решаю спуститься за чаем. Но сразу с лестницы попадаю в объятия Олега – он как раз шел наверх:
– Не надо туда, Мари.
– Да я чаю хотела…
– Потерпи, – он разворачивает меня обратно, но я успеваю краем глаза увидеть, что там не экшн уже, а просто Лера, Ирка и Лена сплелись голыми телами на ковре, и рядом стоит Историк со стеком. Денис и Север на диване, в руках тоже стеки.
– Идем, Мари… – Олег буквально заталкивает меня наверх и запирает дверь в комнату.
– Они совсем офигели, что ли? – выдыхаю я, расстегивая куртку.
– Дэн летит с катушек.
– Так что ж ты их оставил?
– Там Макс. А я не хочу, все. Мне своя Тема нужна, задолбало чужую разруливать.
Но он что-то зол, так что начинаем вовсе не с Темы – он сдирает с меня куртку и ставит на колени, одной рукой спуская свои спортивные брюки:
– Стой спокойно, я сам.
Ну, вот я чем провинилась? И не спросишь… из глаз слезы, в горле саднит…
– Прости… – отдышавшись, просит он.
– Перевозбудился?
– Убью сейчас, – предупреждает он, ложась на кровать. – Иди ко мне.
Ложусь рядом, стянув через голову толстовку. Он пару минут бродит рукой по телу, потом встает и идет к саквояжу:
– Раздевайся.
– Совсем?
– Да.
«Да» в моем случае подразумевает возможность оставить шорты – ну, по понятным причинам.
Вижу в его руках мешок с веревками – ну, вот как он всегда знает, что именно выудить из саквояжа? Хотя… с веревками что знать? Если я где-то накосячила, мне необходимо побыть обездвиженной, чтобы собрать в кучу мысли. Олег снимает майку, садится, поджав под себя ноги, и манит меня пальцем:
– Встань на колени лицом ко мне, руки назад.
Буквально минут за семь – десять он покрывает все мое тело узлами и витками джутового шнура так, что я не могу ни пошевелиться, ни повернуться. Руки связаны между собой за спиной, не просто связаны – скручены по всей длине так, что образуют что-то вроде подставки – как у паспарту для фотографии, на них можно при желании опереться, если суметь откинуться назад. На животе – ровная дорожка из узлов и петель, согнутые в коленях ноги разведены и связаны каждая отдельно от колена до ступни – витками с узлами. На груди – две петли, переплетенные между собой узлом в ложбинке.
Олег садится на подоконник, закуривает и придирчиво осматривает работу:
– Люблю, когда ты такая…
– Не сиди там…
– А то что? – он закидывает на подоконник здоровую ногу, опирается на нее рукой. В луче фонарного света, пробивающегося сквозь штору, его тело выглядит особенно притягательным. Он огромный, но рельефный – грудные мышцы и бицепсы здоровенные. Сидит, курит и наблюдает за мной. А у меня весьма интересный приход в обвязке – я сначала начинаю тяжело дышать, потом плачу, потом, если не снять обвязку, могу уснуть – в любой позе, даже в такой, стоя на коленях.
Сегодня стадию ускоренного дыхания я проскакиваю – плачу сразу. В голове взрывается какая-то чертова хлопушка с мыслями, и они начинают колоть меня изнутри. Тут все – и Лялька с ее попытками найти в моих записях себя – а зачем, если ты от меня отказалась, и моя болезнь, которая за год без лечения начала прогрессировать, о чем, разумеется, никто не знает, и Денис с его попытками снова оказаться рядом со мной, и Лера с ее более чем странным поведением, и – Олег. Олег, который для меня – все. Будучи вот так связанной и не имеющей возможности шевелиться, я всегда имею зато время осмыслить то, на что не хватает его в обычной жизни. Олег для меня – все. Если его не будет – меня тоже не будет. Нет, физически я никуда не денусь, но что от меня останется? Оболочка. Обескровленная Мари. И только он наполняет меня этой кровью под завязку – что бы это ни значило.
Его руки прикасаются к груди, гладят ее, сжимают – я даже не думаю о том, с какой силой он делает это – лишь бы не переставал. Потихоньку развязывает узлы, освобождая тело не сразу, а постепенно – так эффект от притока крови длится дольше и похож на оргазм. Меня колотит в его руках, как в судороге, Олег крепко прижимает меня к себе, поднимает и носит по комнате, что-то бормоча в ухо по-японски.
В дверь стучат, и Олег рявкает:
– Пошел на хрен! Прости, малыш… – это уже шепотом, снова мне на ухо.
– Олег, это я, – слышится голос Историка. – Спустись, останови его, я задолбался.
– Да твою же мать! – Олег кладет меня на кровать, накрывает одеялом: – Я сейчас вернусь, только башку пробью ему.
– Не вздумай… – а язык вообще не ворочается…
– Все, тихо!
Он набрасывает брюки и шерстяные носки и идет вниз. Там слышится возня, стук упавшей мебели – стул, наверное, потом звук открывшейся входной двери и через пару минут – отчаянный ор Дениса с улицы. Встаю, шатаясь, подхожу к окну, но застаю уже финал – Олег бросает к забору пустое ведро, а Денис, мокрый, выбирается из сугроба и трусцой несется в баню.
– Если я спущусь вниз еще раз, пеняй на себя! – орет Олег ему вслед и входит в дом. – Так, все, закончили! По норам! – раздается снизу. – Повторяю – если спущусь еще раз – не обижайтесь.
Скрипят ступеньки лестницы – он поднимается наверх, а внизу через пять минут действительно стало тихо, только через какое-то время хлопает входная дверь – вернулся Денис. Олег, злой, как черт, захлопывает дверь нашей комнаты и задвигает защелку:
– Ну, не может, чтобы не вывести, что за человек…
– Что… там?
Мне не сильно интересно, да и кайф мне Денис сломал своей дурью.
– Я ему папа, что ли? – Олег забирается под одеяло, и я просто физически ощущаю, как от его тела волнами исходит злоба. – Не умеешь – не берись! А выпил – вообще не берись, даже если умеешь! В асфиксию мальчик поиграть решил!
– Господи…
– Что-то они с Севером вообще планки сорвали, не контролируют себя никак. Но самое удивительное – теперь Леру на общак ставят.