Всего за 164 руб. Купить полную версию
– Это не наше дело.
Он смотрит на меня, потом вздыхает:
– Ты права. Не наше. Но если что-то случится, я буду чувствовать себя виноватым – я здесь самый опытный.
– И что – так и будешь всем сопли вытирать? Им под полтинник уже всем, пусть разбираются. И мне, кстати, надоело, что моя Тема идет по радиусу, если у этих придурков что-то происходит.
– Мари, ну, что ты… тебе я дам все, что ты захочешь, только скажи.
– Да? Тогда… руки за спину, господин. Нет, ляг на них! Или… – с меня вдруг слетела вся истома от веревок, я встаю и иду к саквояжу. – Можно?
– Чего ты хочешь?
– Ты скажи – можно?
Олег заинтригован:
– Хорошо, можно.
Я вытаскиваю кожаные наручи – у них большие ремни, хватит на его запястья:
– Руки за спину заведите, господин.
Он смеется:
– Ты что придумала?
– Увидите.
Он подчиняется, и я стягиваю его запястья сзади, заваливаю на спину и тяну вниз брюки:
– А вот теперь я посмотрю, насколько хватит вашей силы воли…
– Только не это… – стонет Олег, но сам подается вперед, понимая, что я все равно сделаю, что хочу.
Этим искусством я давно овладела в такой мере, что ничего выдумывать не приходится. Но рядом с кроватью стоит бутылка с водой, и она явно холодная… Контраст теплых губ и холодной воды доводит моего Верхнего до крайней точки, он стонет, закусив губу и закрыв глаза, а я, видя это, получаю такое удовольствие, от которого заходится сердце.
– Ты… сумасшедшая… – задыхаясь, произносит Олег и вытягивается в струну. Через секунду он орет так, что мне становится смешно – представляю, чего сейчас нафантазируют остальные… – Мари… я тебя убью…
– Придется оставить тебя в наручах, дорогой, – невозмутимо говорю я, садясь на него сверху.
– Освободи руки.
– Нет, – наклоняюсь и провожу языком по его шее вниз, к яремной впадине. – Хоть раз почувствуй, каково это – подчиняться…
– Можно подумать… да ты такая же Верхняя, как я, просто тебе это не вкатывает.
– Нет, родной, ты ошибаешься… я не Верхняя, никогда даже мыслей в эту сторону не было. Я мазохистка – и все. И только для тебя – все остальное.
Я долго мучаю его легкими прикосновениями, до тех пор, пока тренированное тело моего Верхнего не становится похожим на стальной рельс – так напряглось. Он может прекратить все одним жестом – просто с силой развести руки за спиной в стороны, и либо разогнется карабин, либо лопнут ремешки, его держащие, но Олег этого не делает – ему, похоже, самому понравилось новое ощущение. Но – хватит… Снимаю наручи – и он мгновенно подминает меня, развернув к себе спиной, но в последний момент вспоминает:
– Ох, черт… на колени!
Засыпаем мы мгновенно – едва коснувшись подушек головами, но я вскоре просыпаюсь – бессонница, сон, всегда короткий, мучительный, сменяется долгими часами бесцельного рассматривания потолков. Осторожно поворачиваюсь на бок, беру руку Олега в свою. Он ровно дышит, и его лицо сейчас кажется мне самым прекрасным на свете. Я смотрю на него и думаю – ну, вот все, что угодно, только бы он был со мной. Я никогда не скажу этого вслух, но внутри только так и чувствую – главное, чтобы он у меня был.
…устав лежать без движения, спускаюсь вниз за чаем. Дэн курит в кухне, весь какой-то помятый, расхристанный – чисто алкаш с похмелья, хотя они не так много выпили сегодня.
– Не спится?
Молчу.
– Не провоцируй меня, Мари. Не видишь, что творится?
– А что творится? Изуродовал девку. Все самоутверждаешься? Зачем тебе? Ты и так в порядке. Почему тебе непременно нужно из кожи вон выпрыгивать и партнершу из нее вытряхивать, чтобы доказать кому-то, как ты крут и какой ты офигенный Верх? Никто в этом не сомневается.
– Н-да? – щурится он. – И ты не сомневаешься?
– Тебе мое мнение зачем? Да, и я не сомневаюсь, если уж ты хотел это услышать. Не сомневаюсь – ты хороший садист, всегда таким был, у тебя чутье, что ли. Но зачем лезешь туда, где от тебя только вред? Ну, вспомни – ты ведь и меня чуть не угробил, Денис. Я больше десяти лет восстановиться не могу, я внутри мертвая совсем.
– Это не из-за меня.
– Ты в этом уверен? Не ты ли… а, да что об этом в сотый раз, все равно ведь не понимаешь.
Наливаю чай в большую кружку, режу лимон. Денис наблюдает так, словно никогда прежде не видел.
– Что – господин чаю изволят? – кривит губы.
– Завидуй молча.
– Ну, скажи мне хоть раз честно – он что, на самом деле лучше меня?
– А ты по мне не видишь? Качество Верхнего сразу заметно по состоянию его нижней, дорогуша, если вдруг ты этого не знал.
– Это ты сейчас что имела в виду? Лерку?
– А хоть бы и так.
Отставляю кружку, разворачиваюсь к нему лицом, а сама ловлю себя на том, что рука за спиной нащупала на столе нож. Кошмар какой-то, на автопилоте уже…
– Зачем ты с ней так? Ведь она пришла в Тему Верхней. Ну, и мутили бы на пару, вам же примерно одного типажа женщины нравятся. Но нет – ты ж не можешь признать в женщине равную себе, откуда у тебя это первобытное понятие? Ты ведь нормальный мужик, Денис, откуда, а?
Он вдруг хлопает рукой по столешнице, и я вздрагиваю, сжав рукоять ножа:
– Откуда? А не ты ли меня сделала таким? Не ты ли – своим упрямством, своей манерой соревноваться? Не ты ли меня постоянно обламывала, даже когда уже чуть не в крови валялась? Я ведь каждый раз, каждый экшн дерьмом себя чувствовал – потому что ты смотрела на меня с пола так, как будто ты сверху, а на полу – я! Я – а не ты! И я ничего с этим не смог сделать.
А, ну, вот оно – во всех своих проблемах быстренько обвиняй Мари, и все. Все так делают. Удобно – Мари виновата, а они вроде как пострадавшая сторона, даже если Мари потом кровью умывалась и на таблетках сидела. Мари – вселенское зло, чуть что не задалось – «а помнишь, ты то-то и то-то, и потому я теперь…»
– Знаешь, мне тебя даже не жалко уже. Ты придумал себе образ, с которым носишься так долго, что уже и сам в него поверил. А я другая, понимаешь? Совсем другая Мари, не та, которую ты все жаждешь заполучить. У меня даже имя – не то, каким ты меня звал, не замечаешь? Как только Олег появился, я стала Мари для всех – и ты не сопротивлялся. Твоя Мари – фантом, за которым ты бегаешь, попутно ломая на своем пути все и всех. Остановись, Диня, я серьезно. В дурку ведь загремишь.
Вместо ответа он вдруг встает, и я сжимаю пальцами рукоять ножа за спиной так, что слышен хруст суставов. Денис подходит почти вплотную, но руки не поднимает, не пытается прикоснуться.
– Брось ножик, Мари, ты не сможешь.
– Не советую проверять.
– Не буду. Ты права. Ты больше не моя Мари. Ты его Мари. И с такой тобой мне точно не справиться – иначе действительно дорога в дурку.
Стоим друг напротив друга и молчим. Нож я так и не выпустила – словам Дэна цена пять копеек в базарный день, так что…
– Но как же ты пахнешь, Мари… – вдруг хрипло произносит он, наклоняется на какую-то секунду, втягивает воздух где-то в районе моей шеи, распрямляется и поворачивается к двери. – Иди, господин заждался, – и выходит из кухни.
Я слышу, как хлопает дверь его спальни, и этот удар – словно пощечина, уж не знаю, почему.
Олег уже не спит, лежит с планшетом в руках, что-то читает.
– Чего ж ты меня не разбудила, я бы сходил, – кивает на кружку в моих руках.
– Ты так сладко дремал, мне стало жалко будить. У тебя вид уставший, Олег.
– Я месяц дома пролежал, тут хоть кто устанет. А что с твоим лицом?
– А то ты не знаешь.
Вздыхает:
– Что на этот раз?
– Ничего нового, – вкратце пересказываю диалог с Денисом – скрывать мне нечего, но сказать надо, чтобы не было потом эксцессов.
Олег опять вздыхает, откидывает одеяло:
– Иди сюда.
Выбираюсь из спортивного костюма, ныряю в постель, прижимаюсь к Олегу всем телом и замираю. Его рука обнимает меня, и от ее тяжести становится спокойно. Так всегда – его руки способны вылечить любой мой невроз, успокоить, дать ощущение защищенности.
– Трудно быть богиней, да, малыш? – я пытаюсь заглянуть ему в лицо, чтобы понять, смеется ли он, но нет – говорит серьезно.
– С ума ты сошел… какая из меня богиня…
– Как – какая? Моя. Этого достаточно.
– Нет, родной, недостаточно, видимо, раз то и дело чужие руки тянутся. Как надоело, Олег…