Всего за 80 руб. Купить полную версию
…Кстати, когда Наполеон с Неем встретились, то маршал попал в неловкую ситуацию. Вернувшийся император полушутливо-полуехидно спросил «Les Brave des Braves №2»: «Я думал, что вы сделались… эмигрантом?» Ответ, как и в момент отречения Бонапарта весной 1814 г., был достойным и твердым: «Мне следовало бы им стать, но сейчас это – слишком поздно!» «Это верно, – добавил Ней, – что я обещал королю привезти вас в Париж в железной клетке. Но дело в том, что я уже тогда решил присоединиться к вам, и я считал, что не смогу сказать ничего лучше, чтобы скрыть мои намерения». «Не нужно извинений, – парировал император, – я никогда не сомневался в ваших истинных чувствах». Судя по тому, как развивались дальнейшие события, оба тогда кривили душой. «Храбрейший их храбрых №2» потом публично озвучил главную причину своего перехода на сторону «генерала Бонапарта»: «… я больше не хочу, чтобы меня унижали… Только с таким человеком, как Бонапарт, армия сможет добиться уважения». Вернувшиеся Бурбоны «так ничего и не поняли». Покинув белое знамя Бурбонов и снова встав под трехцветное, а также сыграв решающую роль в повторном возвращении Наполеона на престол, Ней тем не менее не обрел его полного доверия. У императора еще слишком свежи были воспоминания о том апрельском дне 1814 г., когда Ней, изменив своему воинскому долгу и присяге, открыто и при том в довольно грубой форме потребовал от него отречения от престола. Недаром ведь Наполеон прямо высказался о Нее: «У него есть наклонность к неблагодарности и крамоле. Если бы я должен был умереть от руки маршала, я готов бы держать пари, что это было бы от его руки». И вот теперь, когда не прошло и года, маршал снова изменил присяге, на этот раз – королю. Поэтому сразу возникал вопрос – как можно верить такому человеку? Да и сам Ней, по всей видимости, осознавал всю незавидность своего положения, потому после повторного воцарения Наполеона сразу же отошел от дел и удалился в свои поместья…
Теперь уже могучий, неудержимый поток двигался на Париж, и ничто ему не могло противостоять. Рассказывали, что Наполеон даже послал Людовику издевательское письмо: «Дорогой брат, не шли мне больше солдат. У меня их хватает!» (На самом деле таков был весьма остроумный огромный плакат, вывешенный на Вандомской площади!)
Изрядно перетрухнувший непотребно тучный Людовик XVIII, решил не рисковать и 19 марта вместе со всем своим двором кинулся в бега (или, как выражается современная продвинутая молодежь – «ударил по тапкам») к бельгийской границе. Это было единственно правильное решение, когда королевская армия дивизия за дивизией, полк за полком, батальон за батальоном, эскадрон за эскадроном под громоподобные кличи «Виват, император!!!» переходила на сторону маленького плотного человечка в потертой треуголке и видавшей виды серой длиннополой кавалерийской шинели конных егерей.
…Между прочим, за королем по долгу службы последовали Мармон, Макдональд, Мортье и Бертье. Правда, трое последних на самой границе покинули своего короля, причем, под весьма разными предлогами или причинами. Невозмутимый Макдональд, подобно бесстрашному Удино, предпочел отправиться в свое поместье и уже оттуда наблюдать за дальнейшим развитием событий. Мортье развернул коня в сторону… «генерала Бонапарта», чтобы разделил с ним все перипетии «Ста дней». Но в боях самой краткосрочной Бельгийской кампании «корсиканского орла» наш герой уже участия не принимал. Как только наполеоновская армия начала движение вперед к бельгийской границе Мортье внезапно занемог (его скрутил ишиас?). До сих пор трудно сказать чего было в его неожиданной «болезни» больше: «дипломатии» или… Не исключено, что на смену первоначальной солдатской прямоте все же пришла политическая целесообразность. Бертье под предлогом необходимости проведать свою семью направился в Бамберг и… выпал из окна верхнего этажа своей квартиры, стремясь разглядеть со стула проходившую мимо колонну вражеских войск. Историки до сих пор гадают: то ли Бертье рухнул со стула, то ли сам оттуда сиганул, то ли ему кто-то в этом помог!? Так или иначе, но гений штабной работы теперь уже навсегда покинул своего давнего благодетеля. И лишь самый старый приятель Бонапарта Мармон, совсем недавно сведший к нулю шансы Наполеона оставить свой престол своему малолетнему сыну, не стал испытывать судьбу, отправился вместе с королем в Гент. Как показало время, по началу Мармон крупно выиграл от этого «маневра», вознесшись очень высоко при Бурбонах, но затем все закончилось его личной трагедией – он станет изгоем среди последних еще живых наполеоновских маршалов. Правда, это уже другая история – история маршалов «генерала Бонапарта» – реальных и «виртуальных»…
Парижские газеты весьма симптоматично освещали поход Наполеона на Париж!
Согласно мемуарам свидетеля той поры маршала Макдональда это выглядело так: «Тигр вырвался из своего логова!»; «Корсиканское чудовище высадилось в бухте Жуан!»; «Бандит прибыл в Антиб!»; «Людоед идет к Грассу!»; «Захватчик занял Гренобль!»; «Генерал Бонапарт вступил в Лион!»; «Наполеон приближается к Фонтенбло!»; «Император сегодня проследует в Тюильри!» и наконец «Его Императорское Величество ожидается сегодня в своем верном Париже!»
Впрочем, есть и несколько иные трактовки этих лозунгов.
Не прошло и года с момента исторического прощания «маленького капрала» со своими «старыми ворчунами» во дворе Белой лошади, а он уже снова был в Фонтенбло. А затем был Париж – на въезде в который, толпа отставных офицеров подхватила «маленького капрала» на руки и понесла в Тюильри под крики «Да здравствует император!!!» Такого рева Тюильри не слышал никогда! Очевидцы уверяли потом, что под потолком закачались люстры!
В течение 20 дней Наполеон действительно покорил Францию без единого выстрела!
Все очень просто: Бурбоны всем надоели, и во время их правления об императоре вспоминали только хорошее, причем, каждый – свое. Создавалось впечатление, что вернувшийся генерал Бонапарт уже одержал свою величайшую победу или заключил вечный мир с поверженными врагами.
…Кстати, во всей Франции так и не нашлось человека, который решился бы одним выстрелом остановить «полет корсиканского орла»! А ведь возможностей было предостаточно, хотя бы у офицеров-роялистов! Но руки способной нажать на курок так и не нашлось! Солдатскому любимцу «Маленькому Капралу-Стриженному Малышу» был уготован иной конец – банальный, в постели, от тяжелой продолжительной болезни…
Такого триумфа он еще не знал!
«Народ и армия привели меня в Париж, – говорил он в те дни. – Это все совершили солдаты и младшие офицеры, народу и армии я обязан всем». Растроганный Наполеон предельно лаконичен и доходчив в своем обращении к соотечественникам: «Французы! Я прибыл к вам, чтобы восстановить свои права, которые являются одновременно вашими правами».
…Между прочим, вернувшись в Париж, Наполеон прекрасно понимал, что править страной так, как он это делал прежде – нельзя. Деспотия – это уже прошлое. Взять влево к якобинцам – это было не для него. «Я никогда не буду королем Жакерии!» – говорил он тогда и потом, уже после фиаско при Ватерлоо, когда некие горячие головы предлагали ему поднять знамя национально-освободительной борьбы против англо-прусско-австро-русской интервенции. Предстоял путь ограниченных либеральных реформ, пройти который ему вместе с французами уже было не суждено…
Так на волне патриотического подъема начались невероятные, легендарные «Сто дней» (20 марта – 22 июня 1815 г.) правления императора Наполеона.