Всего за 80 руб. Купить полную версию
Съехавшись у фермы Бель-Альянс, союзные главнокомандующие решили дальнейшее преследование неприятеля поручить пруссакам. Преследование это велось с необычайною энергией и быстротой целых три дня, на расстоянии 150 километров (до Лаона), и привело французскую армию в окончательное расстройство. Наполеону к этому времени удалось собрать (кроме корпуса Груши) не более 3 тыс. чел. – силы, с которыми нельзя было ни защищать столицу, ни продолжать войну.
Принято считать, что французы потеряли в сражении при Ватерлоо 240 орудий, 2 знамени, весь обоз, от 24—25 до 26—27 тыс. убитыми (генералы – Мишель, Жамен, Дюэм и Дево де Сен-Морис) и ранеными, и от 6 до 7—8 тыс. пленными, 15 тыс. пропавших без вести, т.е. 41 тыс. чел.
Союзники потеряли гораздо меньше – 22—24 тыс. чел.: Веллингтон – 17 тыс. чел. (3.5 тыс. убитыми – генералы Томас Пиктон и Уильям Понсоби; 10.200 ранеными, 3.3 тыс. пленными/пропавших без вести?), Блюхер – 7 тыс. (1.2 тыс. убитыми, 4.4 тыс. ранеными и 1.4 тыс. плененными/пропавших без вести?), из которых 810 человек потерял один только 18-й полк 15-й бригады.
Всего на поле боя с обеих сторон было убито 15.750 человек.
Потерпев катастрофу под Ватерлоо, Наполеон прекрасно понимал, что страна уже истощена и не может больше воевать. 21 июня 1815 г. он созвал министров, которые предлагали ему разные варианты развития событий – от объявления диктатуры до роспуска Национального собрания. Его палата, узнав об этом, под руководством Лафайета объявила себя «нераспускаемой».
Однако Наполеона поддерживали рабочие предместья Парижа, они требовали продолжения борьбы против захватчиков. Впоследствии Наполеон говорил, что «…ему бы хватило одного слова, чтобы толпа перерезала бы всю палату». Ничего этого не было сделано. Наполеон всегда опирался на крупную буржуазию, он никогда не был трибуном рабочих. Именно крупная буржуазия отказала ему в поддержке, паника на бирже была этому явным доказательством.
В 9 часов вечера 22 июня 1815 г. он отрёкся от престола в пользу своего сына. Он уехал в Мальмезон, но ещё вплоть до 25 июня многие не хотели мириться с отречением. Все прекрасно понимали, что состоится новое пришествие Бурбонов, которых многие ненавидели. Наполеон же был единственным, кто мог противостоять этому, но он уже не поменял своего решения.
28 июня он выехал из Мальмезона в Рошфор с намерением уехать в Америку. На протяжении всего пути и в самом городе его восторженно встречали. 8 июля он вышел на двух фрегатах в море, но дальше острова Экс он пройти не смог – английская эскадра блокировала Францию с моря. Французские моряки одного из фрегатов предложили вступить в самоубийственный бой с англичанами, чтобы император смог уйти в море под шум боя на другом корабле («Заале»).
Но Наполеон уже решил свою судьбу.
15 июля 1815 года он сдался англичанам на корабле «Беллерофон», которые затем выслали его на остров Св. Елены.
Так с острова Эльба «комета» генерала Бонапарта проследовала на остров Св. Елены…>>
А вот в «беллетризированной» версии «100 дней генерала Бонапарта» все гораздо героичнее и намного… банальнее…
Часть Вторая
Последний поход «маленького капрала»!
Глава 1. «Полет орла» еще не закончен!
Союзники отказались признать права сына Наполеона на французский престол (о закулисной роли в этом вопросе Талейрана не писал лишь ленивый) и потребовали полного отречения. Бонапарт был отправлен на крошечный остров Эльба (площадью в 222 кв. км с населением в 10 тыс. чел.) в Тирренском море. Императора французов превратили в императора всего лишь средиземноморского островка. Ему обещали пенсию в 2 млн. франков в год из французского казначейства. Однако он так и не получил денег и к началу 1815 г. оказался в сложном финансовом положении. Было позволено взять с собой батальон его любимой Старой Гвардии, но… супруге и сыну не разрешили последовать за мужем и отцом. Правда, вопрос о том, насколько желала этого сама Мария-Луиза остается дискуссионным.
…Кстати, ровно три года назад, весной 1811 г. Наполеон, будучи в зените славы и могущества, (по крайней мере, так считал он сам) в беседе с подчинявшимся ему в ту пору баварским генералом Вреде весьма высокопарно заявил, что через три года, он – Наполеон Бонапарт – будет «властелином мира»! Прошло три года после той «исторической фразы» и Наполеоне ди Буонапарте действительно оказался «властелином» маленького кусочка суши посреди Средиземного моря.
Таковы Гримасы Судьбы или, как принято говорить: «от великого до смешного – один шаг»…
Прибыв туда 4 мая 1814 г., он лаконично, но не без иронии, высказался по поводу своего нового статуса: «Это будет остров отдыха». На самом деле вряд ли он рассчитывал оставаться там до конца своих дней. Один из его заклятых врагов – знаменитый Шатобриан – очень четко охарактеризовал суть произошедшего: «Да может ли такой человек примириться с положением властителя овощной грядки?!» И действительно все бурное прошлое Наполеона восставало против бесконечного прозябания на острове, откуда он пристально следил за событиями во Франции. Последнему Демону Войны было всего 45 лет… и он еще не сказал своего последнего слова: не наигрался в «солдатики», причем, в настоящие, а не «оловянные». «…Бурбоны явятся, и бог знает, что последует. Бурбоны – это внешний мир, но внутренняя война…»
В Вене собрался конгресс государств – участников войны с Наполеоном. Францию вернули в дореволюционные границы. Была восстановлена на троне династия Бурбонов, свергнутая в 1793 г. Сам старый подагрик Людовик-Станислав-Ксаверий, волею судеб превратившийся в Людовика XVIII, будучи человеком глупым, но безобидным, большой опасности для страны не представлял. Зато его главный советник и брат, граф д’Артуа – человек крайне мстительный и злобный – начал так «рулить» страной, что «всем мало не показалось». Францию наводнили вернувшиеся дворяне, которые не желали понять, что к прежней жизни возврата нет: «они ничего не забыли, но и ничему не научились». Эти слова принадлежат человеку, который прекрасно знал французское дворянство изнутри – выходцу из старинного дворянского рода Шарлю-Морису де Талейрану – «дьяволу» политической интриги рубежа XVIII/XIX веков. Ему вторил и российский император: «Бурбоны и не исправились, и неисправимы». И это говорили люди, которые посадили их на трон – опять посадили. Одной из самых тяжелых ошибок стало пренебрежение наполеоновским маршалатом, в частности, колкости в отношении их жен, например, Аглаи Ней, чей муж, несмотря на смену режима, оставался лучшей шпагой Франции и встреча с ним однозначно приводила к смертельному исходу.
Их заносчивость играла на руку опальному императору. Проведя более четверти века в изгнании, они не могли «найти опору в изменившемся национальном сознании» французского народа и совершали ошибку за ошибкой, отчуждая от себя широкие слои населения (как крестьянство с их землей, так и буржуазию с ее частной собственностью), стремясь вернуть себе все утраченные ими в годы революции привилегии и богатства, а также примерно наказать «бунтовщиков». Абсолютное большинство французов воспринимало их как лакеев европейских монархий, в частности, главного среди них «наполеононенавистника» – российского императора.
Страсти накалились до предела, когда подвергся «чистке» святая святых наполеоновской армии – ее офицерский корпус. Вернее, то, что от него осталось после ужасных по потерям кампаний 1812, 1813 и 1814 гг. – людей, прошедших-проскакавших с боями всю Европу вдоль и поперек, терявших товарищей по оружию и получавших раны и увечья во Славу Франции!