Всего за 239 руб. Купить полную версию
Без малого целый час семья наблюдала за тем, как идёт голосование, слушала комментарии обозревателей, и вот наконец наступил момент самого большого, самого главного объявления.
– В итоге с большим отрывом победил сенатор Харрингтон! – возбуждённо прокричал очередной телевизионный репортёр. – Повторяю, сенатор Харрингтон только что официально стал новым президентом Соединённых Штатов Америки!
Бетти восторженно захлопала в ладоши. Конрад покраснел, и Пайпер показалось, что он с гордостью смотрит на своего вновь появившегося на экране отца.
Сейчас рядом с новым президентом была его жена, которую он всем представил, и их четырёхлетняя дочь Алета. Пайпер знала, что свою младшую сестрёнку Конрад увидел сейчас впервые – она родилась уже после того, как его самого увезла к себе доктор Хуллиган. Алета вела себя очень тихо, стояла, держа свою мать за руку, и только моргала огромными глазищами. Президент Харрингтон начал свою победную речь, и все, кто был в зале, сразу притихли.
– Я верю в действие и результат. Я человек, который умеет делать своё дело, и все мы – народ, который умеет делать своё дело, – Харрингтон обвёл руками зал, расправил широкие плечи, поднял к свету своё красивое мужественное лицо. Сейчас они с Конрадом были похожи друг на друга как две капли воды. – Недавняя смерть нашего сына стала тяжёлым испытанием для меня и для моей жены, но мы преодолели это, потому что, как и наша великая нация, отыскали глубоко спрятанные внутри нас силы. Силы, которые помогли нам вытерпеть нашу боль и направили наши усилия вперёд, к достижению новых, лучших целей.
Пайпер была ошеломлена.
– Он только что сказал, что его сын умер? – переспросила она.
Лицо Конрада сделалось белым, как мел. Одно дело отречься от своего сына, и совсем другое – объявить его мёртвым перед всем миром.
Но Конрад же знал, что он жив. И своим умом, и своим телом знал, что он жив, жив, жив. Тем более странно было ему ощущать, словно жизнь покидает его, утекает, словно вода из прохудившегося шланга.
7
По весне к Конраду привязался и никак не хотел отпускать затяжной кашель, отчего и без того худенькие плечи мальчика стали ещё уже, а спина сгорбилась. Под глазами Конрада легли тёмные круги, а в весе он потерял столько, что одежда висела на нём как на вешалке. Пайпер он казался изголодавшимся и сломленным, хотя ни то, ни другое правдой не было.
Сейчас он медленно брёл рядом с Пайпер из здания школы округа Лоуленд, ещё сильнее сгибаясь под весом книг, которые тащил с собой.
– Что у тебя в рюкзаке? – спросила его Пайпер и добавила, желая немного развеселить и подбодрить друга: – Кирпичи, что ли? Или, может, небольшая планетка какая-нибудь?
– Домашка по математике, – просипел Конрад, перекладывая рюкзак на другое плечо.
– Домашка? У тебя? – удивлённо выкатила глаза Пайпер. – Да ладно, не смеши меня.
– Нет-нет, правда, – откликнулся он. – А что ты думаешь, математика многим непросто даётся.
– Ну уж только не тому, кто сумел взломать компьютер в Министерстве обороны Соединённых Штатов и перепрограммировал орбиту военного спутника. И не так уж много на свете пятиклассников, способных вычислить, как искривить пространство-время, чтобы…
– Большинство детей в возрасте двенадцати лет…
– Ты не большинство. – Пайпер резко загородила Конраду дорогу и остановилась. – Ты не большинство. Ты уникум. Ты гений. Супергений!
– Уже нет. – Конрад обогнул Пайпер и продолжил свой путь.
«Ну вот опять», – со вздохом подумала Пайпер.
С тех самых выборов, будь они неладны, Конрада словно подменили. На следующее утро после избрания Харрингтона президентом Конрад до самого обеда провалялся в постели и даже ни разу в тот день не наведался в сарай, в свою лабораторию. А затем много дней пролежал, как сыч, в своей комнате, глядя пустыми глазами в окно и рассеянно поглаживая свернувшегося у него под боком Фидо.
Разумеется, если в голове, что сидит у вас на плечах, находятся мозги, способные поспорить с любым компьютером, и их вдруг отключили, неприятные последствия неминуемы. У Конрада появились головные боли – жуткие, при которых взгляд невозможно в сторону отвести, не то что поесть, скажем, или с постели встать. Конраду при этом было нужно, чтобы в комнате было совершенно темно, и в этой темноте он неподвижно лежал. Лежал подолгу, дожидаясь момента, когда боль немного отпустит и можно будет хотя бы сесть. Но затем Конрад понемногу привык, притерпелся к своей боли и уговорил Бетти и Джо разрешить ему посещать местную школу. Школа эта, по меркам Конрада, была примитивной, однако он надеялся, что простенькие задания помогут разогнать туман, который застит его мозги.
К занятиям в школе Конрад относился очень, очень серьёзно, но Пайпер, которая внимательно наблюдала за ним, всё больше казалось: чем «нормальнее» выглядит Конрад, тем болезненнее и слабее он становится. Когда Пайпер впервые увидела Конрада, он был полон энергии, сильных – пускай и не очень добрых – чувств и великих планов. Обрамлявшие его красивое лицо волосы буквально светились, а сам Конрад, как и его ум, находился в постоянном движении. Но до чего же не похож был на того парня маленький угрюмый старичок, ковылявший сейчас из школы рядом с Пайпер. Погасший, поблёкший, потерявший цель в жизни, а вместе с ней и самого себя.
Тут Конрада настиг новый приступ кашля, и он, сбросив на землю свой рюкзак, остановился и согнулся, опершись о ствол дерева. К этому времени они успели дойти только до лесочка, который обрамлял игровую площадку, и Пайпер сказала, участливо склонившись над Конрадом:
– Наверное, тебе нужно вновь показаться доктору Беллу. Ты уже несколько месяцев ужасно кашляешь, сколько же можно?
– Со мной всё в порядке.
– Ты выглядишь так, будто тебя кошки драли.
– Я оставил в школе свои капли для горла. В столе забыл.
– Я принесу, – моментально предложила Пайпер.
– Нет, я должен…
Но Пайпер повернулась и убежала раньше, чем он успел договорить. Когда приступ кашля отпустил, Конрад медленно выпрямился и побрёл дальше среди деревьев.
Едва он завернул по тропинке, так что его не стало видно со стороны школы, в тишине громко хрустнула ветка, зашуршали листья, а следом в окружении четверых своих братьев появился Рори Рэй Миллер.
Рори Рэй был крупным семнадцатилетним парнем, ещё больше погрузневшим от постоянной тяжёлой работы на ферме. Сейчас он играючи крутил в своих мозолистых руках отломленную от дерева ветку, с удовольствием ощущая её тяжесть, и его с каждой секундой всё больше раздражало, что Конрад не выглядел испуганным этой встречей и не пытался бежать. Что ж, это только лишний раз подтверждало прежние догадки Рори Рэя, а он давно уже подозревал, что с Конрадом что-то не так. Само собой, и ежу было понятно, что Конрад не такой, как другие деревенские парни, – хилый, болезненный. Но порой в этом хлюпике неожиданно чувствовалось нечто странное, опасное, и тогда начинало казаться, что на самом деле Конрад представляет большую и, что хуже всего, непонятную угрозу и для самого Рори Рэя, и для всех остальных тоже. От одного вида Конрада у Рори Рэя Миллера просыпался скрытый в глубине его души стадный страх.
– По-моему, я уже запрещал тебе показываться в этих местах, Конрад Безымянный.
Свою фамилию Конрад не открыл никому, поэтому Рори Рэй и называл его Безымянным. Рори Рэй выдвинулся вперёд, младшие братья обступили его по бокам, внимательно следя за каждым движением своего вожака.
– Мне уже начинает казаться, что ты любишь, когда тебя дубасят.
Конрад обвёл взглядом выкатившую из кустов банду, но ничего не сказал. Не сделал даже малейшей попытки убежать или приготовиться к драке. Нет, он стоял неподвижно, вяло, словно знал наперёд, что будет дальше, но относился к этому совершенно безучастно.