Возвращаясь в сторону Мейн-стрит, Квиллер поравнялся с "Антикварной лавкой Арнольда" - и вдруг остановился. В витрине стоял старинный стул с тонкими ножками и высокой спинкой - точно такой же, как на платформе с овцами. Это был очень характерный тип стульев, и он пробудил любопытство Квиллера. Тот зашёл в лавку. Там оказалось несколько посетителей, которые не то покупали что-то, не то просто глазели. По их одежде и манерности поведения Квиллер легко определил туристов, живущих в палатках, жен рыболовов-спортсменов и владельцев яхт из клуба "Гранд-острова", которые только что съели свой ланч "У Оуэна".
Все горячо обсуждали повара, приправу "квиш", картофель на вертеле и "совершенного душку" метрдотеля. Сам Арнольд, казалось, был одновременно всюду. Этот моложавый мужчина обладал неиссякаемой энергией и морщинистым лицом, напоминавшим те деревянные резные маски, которые он продавал. Поглядывая сквозь очки без оправы, он в уме сортировал посетителей, отделяя праздных зевак от возможных покупателей, и не спускал с первых глаз.
Пушистый чёрно-белый пёс вилял пышным хвостом перед последними.
- Хорошая собака! Хорошая собака! - сказал ему Квиллер.
- Привет, мистер К.! Нравится вам наш пёсик? - спросил Арнольд. - Взял да и забрёл к нам в один прекрасный день. Очень добродушный! Приносит бизнесу куда больше пользы, чем реклама в вашей газете!
- Как его зовут?
- Мы как-то купили целую кучу фарфора, и среди прочего там была собачья миска с именем Пфредди, вот и назвали собаку так, чтобы миска подходила… Прошу прощения.
Арнольд отошёл, чтобы взять у клиента деньги. Мужчина покупал ржавое железное колесо четырёх футов диаметром, изящных пропорций, с шестнадцатью тонкими спицами.
- Прекрасная работа, ровное, вращается как маслом смазанное, - говорил продавец покупателю. - Перемололо в своё время горы зерна.
Квиллер между тем рылся в корзинках с наконечниками для стрел, пулями времён Гражданской войны и старинными английскими монетами.
- Что, интересно, этот тип будет делать с колесом? - спросил он позже у Арнольда.
- Повесит над камином в своём охотничьем домике на Гранд-острове.
- Хм-м… Я бы тоже от такого не отказался. - Он думал о кронштейне над собственным камином и пустой белой стене, на которой некогда красовалась голова лося; её кислое выражение было тяжким напоминанием о попранных правах животных. Потом стена стала служить витриной для коллекции инструментов дровосеков: топоры, багор, поперечные пилы со смертоносными двухдюймовыми зубьями - всё очень беспокойное. Колесо же, наоборот…
- Их было два, оба от зернового комбайна, - сказал Арнольд. - Второе находится в моём главном магазине в Локмастере. Я велю прислать его сюда, но это займёт два-три дня.
- Никакой спешки нет… Я бы хотел ещё спросить про стул в витрине. Откуда он? На платформе на вчерашнем параде их было восемь.
- Обеденные стулья с высокой спинкой, около тысяча девятисотого года, иногда называемые кухонными. В деревне чаще всего ели на кухне. В тысяча девятьсот четвертом году каталоге "Сирса" такой стул предлагали за девяносто четыре цента. Вы слышите? Девяносто четыре цента! Наверное, были проданы миллионы таких стульев… Славная вещица, правда?
- В нём есть что-то жизнерадостное, - согласился Квиллер.
Это был светлый дуб, покрытый толстым слоем лака, с плетёным вручную сиденьем, спинкой из девяти гнутых прутьев - каждый толщиной не больше карандаша - и глубоким подголовником, на котором был отпечатан декоративный рисунок. Два изогнутых прута-навершия, по форме напоминающих ухо, придавали стулу игривый вид, но выглядели весьма практичными - за них можно было взяться рукой.
- Вероятно, подражание более раннему и дорогому образцу, - продолжал торговец, - с резным подголовником, и стоили такие стулья больше - примерно два доллара пятьдесят центов. Те, которые я видел у нас, все относятся к классу "девяносто четыре цента". Сиденье этого стула было сплетено заново. Я продам его вам за хорошую цену, если интересуетесь.
- Я подумаю, - сказал Квиллер, давая понять, что не собирается покупать стул. - А за колесом обязательно приду через пару дней… Что вы скажете о ресторане напротив? - добавил он. Арнольд провожал его к дверям.
- Слышал, что кормят там хорошо.
- Вы знакомы с Оуэном Боуэном?
- Только через Дерека. Дерек работает там неполный день. Он сказал, что в фойе - где клиенты ждут, пока их усадят, - нужно повесить что-нибудь сверкающее. Мы подумали сообща, и я одолжил им на летние месяцы люстру - уотерфордский хрусталь. Мы привезли её из магазина в Локмастере. А этот ваш из Флориды даже не снял трубку, чтобы сказать спасибо, не говоря уже о том, чтобы послать в благодарность кусок пирога. Пфредди и тот лучше воспитан, чем Оуэн Боуэн!
Часы сообщили Квиллеру, что час ланча "У Оуэна" закончился, а интуиция подсказала, что Дерек, скорее всего, направляется в "Чары Элизабет", чтобы расслабиться и доложить о последних событиях. Квиллер двинулся в том же направлении, задержавшись только для того, чтобы купить хот-дог и два экземпляра "Всякой всячины". По пути он придумал ещё один трюк с участием читателей. Можно затеять перепись "печатных" стульев в Мускаунти! Дать фотографию того, что стоит у Арнольда… Спросить: "Нет ли у вас этого исторического изделия?" Если есть, пусть пришлют открытку. Арчи Райкер подшучивал над затеей Квиллера с почтовыми открытками, но сам прекрасно знал, что подписчики с нетерпением дожидаются ежемесячного задания и обсуждают его по всему округу.
На Дубовую улицу выходили фасады трёх стоящих рядом магазинов, и у каждой витрины висел длинный деревянный ящик с петуниями. "Чары Элизабет" находились в центре, по соседству с ними - агентство недвижимости и стилист. Когда Квиллер открыл дверь, звякнул висящий над ней колокольчик, и к нему повернулись три женщины: Элизабет и две покупательницы пенсионного возраста, одна высокая, другая низенькая. Когда-то эти последние были его соседками в Индейской Деревне.
- Леди! Что привело вас в гнездо лысухи и цапли? - спросил Квиллер.
Дамы весело приветствовали его.
- Теннисон! - воскликнула высокая.
- Моё любимое стихотворение "Ручей", - заявила низенькая.
Это были сестры Кавендиш, вышедшие на пенсию после успешной учительской деятельности в Центре. Квиллер как-то спас одну из их кошек, когда та запуталась в шлангах стиральной машины.
- Я слышал, вы живёте в деревне пенсионеров, - проговорил он.
- Да, нам сдали квартиру с правом держать животных.
- Мы бы никуда не поехали без Пинки и Квинки.
- Мы приехали посмотреть вечером спектакль.
- В деревне есть общественный автобус, который отвозит жителей утром и привозит обратно вечером.
- Как поживает Коко?
- А наша дорогая Юм-Юм?
- Их очень интересует побережье, - ответил Квиллер, - а затянутая сеткой веранда - их университет. Коко изучает по ночам созвездия и пишет дипломную работу о поведении ворон в течение дня.
- Какой интеллектуал! - воскликнула высокая сестра.
- Юм-Юм специализируется в энтомологии, но вчера отличилась - участвовала в операции по спасению жизни.
- Правда? - вскричали обе сестры в унисон.
- Вы знаете, с какой силой и отчаянием бьются птицы, стараясь пролететь сквозь сетку или оконное стекло… Так вот, одна колибри пыталась вчера влететь в сетку на веранде, её длинный клюв застрял в ячейке. Она отчаянно билась, пока Юм-Юм не вспрыгнула на спинку стоящего рядом стула, мягко ударила по клюву лапой и вытолкнула наружу.
- Какая душечка! - восхитилась низенькая сестра.
- Разве вы не знали, что Юм-Юм мягкосердечна?
"Вероятно, кошка решила, что в сетке застрял жук", - подумал Квиллер.
Колокольчик над дверью звякнул, и в лавку ввалился Дерек Каттлбринк.
- Прямо с работы, - объявил он. - До подъёма занавеса осталось пять часов. Кофе есть?
Он вприпрыжку двинулся в заднюю часть лавочки. Обменявшись любезностями с сестрами и вручив Элизабет одну из газет, Квиллер последовал за ним.
Мужчины уселись на стулья с тоненькими ножками и чёрными нейлоновыми сиденьями, держа в руках пластмассовые чашечки с кофе.
- Пока я на работе, к еде не прикасаюсь, - сказал Дерек.
- Как идут дела?
- Во время ланча - великолепно. По вечерам я там не бываю, так что не в курсе, много ли народу приходит обедать.
- С хозяином ладишь?
- Конечно. Никаких конфликтов. Я ему нужен, и он это знает. Так что его болтовню выслушивать не приходится. - Дерек понизил голос: - Я знаю о ресторанном деле гораздо больше, чем он. По крайней мере, пролистал несколько книжек. А этот - солдафон, который любит поесть и думает, что держать ресторан - плёвое дело. Ошибается! Это самый тяжёлый и самый сложный бизнес. Оуэну посчастливилось: у него прекрасная повариха. Она - художник, творец, училась в одном из лучших кулинарных колледжей и действительно предана своему делу! Кроме того, это очень милая женщина - гораздо моложе его. И не заносится, как муж. Он велит, чтобы его называли мистер Боуэн. А она говорит: "Зови меня Эрни". Её имя - Эрнестина. Работает как лошадь на кухне, а он в это время валяет дурака и ездит ловить рыбу.
- Но ведь то, что ему удаётся поймать, идёт в меню? По рыночной цене, я полагаю.