Всего за 219 руб. Купить полную версию
Третий голос. По переписке придется!
Председательствующий. Товарищи рабочие, включим неделю дружбы с Нефанлендом в месячник солидарности со всеми чернокожими народами!
– Кто этот горлопан? – спросил Зворыкин своих друзей.
– А бес его знает! Объявился вдруг… Говорит красный директор, – отозвался Василий Егорыч.
– Прошу слова! – зычно крикнул Зворыкин.
«Красный директор» поглядел на живописную фигуру моряка: тельняшка, бушлат, смоляные кудри из-под бескозырки – и как-то засомневался.
– Даешь слово революционной Балтике! – крикнул Василий Егорыч.
Его поддержали, и Зворыкин одним прыжком очутился на «трибуне».
– Товарищи рабочие, кто мне скажет, какая в России власть? – обратился он к собранию.
– Да никакой нету, – ответил размундиренный солдат на костыле.
– Как так? – поперхнулся Зворыкин. – Выходит, Россия сирота?
– Не горюй, морячок, найдется дрючок! – ломаясь, крикнул костыльник.
Зворыкину надоело пустое препирательство.
– Эх вы! – сказал он с горечью. – Я на этом самом заводе еще мальчишкой на хозяина горбину гнул… Нешто мог я тогда мечтать… – Он задохнулся и вдруг наклонился к толпе – и в упор: – Совесть у вас есть? Себя же проигрываете! Завод в бардак превратили?..
– Не с того голоса поешь, товарищ матрос! – перебил его «красный директор». – Для революционных масс нет святее…
– А пошел ты знаешь куда! – отмахнулся Зворыкин.
Тот попятился и чуть не свалился с «трибуны».
– Не больно командуй! – послышалось из толпы. – Подумаешь, енерал какой выискался!
– Братцы, никак, старый режим вернулся! – заорал костыльник. – Хозяев страны в рыло норовят! – И он театрально рванул на себе ворот.
– Будет тебе, припадочный! – прикрикнул Василий Егорыч. – Чего людей мутишь?
– Братцы, у него под тельником гидра! – взвизгнул костыльник.
– Гнать его в шею!..
– Долой!
И прежде чем Зворыкин приготовился к отпору, десятки рук потянулись к нему, сорвали с «трибуны» и потащили из цеха Друзья Зворыкина тщетно пытались ему помочь.
Зворыкина вынесли из цеха и швырнули на землю. Толпа повалила назад в цех. Зворыкин поднялся.
– Ну, огляделся на заводе, кореш? – услышал он за спиной знакомый голос.
Степан Рузаев, в кожанке, с маузером на боку, глядел на него из-под насупленных бровей.
– Как видишь… – хмуро отозвался Зворыкин. Под глазом у него натекал громадный багровый синяк.
– Ясно, – сказал Рузаев и, пошарив в кармане, протянул ему большой медный пятак. – На, полечись… – И решительно направился в цех, знаком пригласив Зворыкина следовать за собой.
Когда они вошли, «красный директор» продолжал поднимать «революционную активность» масс.
– Мы должны со всей решительностью сказать: «Руки прочь от Гренландии!» – но, увидев Рузаева, он вдруг осекся – похоже, этим людям уже приходилось сталкиваться.
Рузаев вскочил на «трибуну» и втянул за собой Зворыкина, все еще прижимающего пятак к багровому натеку.
– Товарищи рабочие! – начал Рузаев. – Декрет о национализации завода подписан вон когда, а ваша продукция – ноль целых хрен десятых, двести митингов и тысяча резолюций. Так, братцы, дело не пойдет, мировой империализм протестами не запугаешь, работать надо. – Он повернулся к «красному директору». – Считаю кабинет в нынешнем составе распущенным.
– Рабочий класс доверил мне пост «красного директора»! – вскричал председательствующий.
– Рабочий класс тебе, может, и доверил, – отозвался Рузаев, – да только ты этого доверия не оправдал.
Раздались голоса рабочих:
– Правильно!.. В самую точку!..
– Я протестую! – взвизгнул «красный директор».
– Валяй, браток, – хмуро усмехнулся Рузаев, – протест шли по адресу: Нефанленд – Рузаеву. – И он легонько так, плечиком подтолкнул «красного директора», мигом очутившегося внизу. Предупреждая возможные осложнения, Степан Рузаев словно бы невзначай передвинул кобуру с маузером.
Толпа зашевелилась, на передний план выдвинулись настоящие кадровики, в том числе друзья Зворыкина.
– Вот что, ребята, – доверительно сказал Рузаев. – Революции позарез нужны броневики. Мы их вам с неделю назад в ремонт пригнали. А вы ни в зуб ногой, только митингуете.
– У нас теперь только горлом работают, – с горечью сказал Василий Егорыч.
– Кто громче орет, тот и герой, – добавил Каланча.
– Для ремонта нужны материалы, а у нас их нет! – раздался сухой интеллигентный стариковский голос.
Позади «трибуны», в тени, сбилась кучка заводских инженеров и техников; вид у них потертый, обносившийся, но все же они пытаются сохранить достоинство. Голос принадлежал инженеру Маркову, рослому и тощему старику, напоминающему Дон Кихота.
– Да у вас на заводском дворе до черта разных материалов! – вмешался Зворыкин. – Это же форменное золотое дно!
– Конечно, огромный технический опыт этого господина, – иронически отозвался Марков, – не имею чести знать ни имени, ни звания – делает его в этом вопросе более компетентным, нежели мы. Но я могу перечислить материалы и средства производства, отсутствующие…
– Вот именно: отсутствующие! – взорвался Зворыкин. – А на кой… хрен, пардон, нам это нужно знать? Извиняюсь, конечно, но если так рассуждать, то и революцию нельзя было делать. У нас не было ни авиации, ни артиллерии, ни продовольственных запасов. Я могу не хуже вашего до завтра перечислять, чего у нас не было. Но мы исходили не из того, чего нет, а из того, что есть, и сделали революцию, и довольно неплохо.
Рабочие одобрительно смеются.
– В точку!.. – поддержал Василий Егорыч.
– Давай, морячок, крой на все сто!.. – гаркнул костыльник.
– Кто этот кривоглазый Демосфен? – спросил Марков инженера Стрельского.
– Что вы, Марков, неужели не узнаете? Это знаменитый пират Биль Бонс.
– Ищи да обрящешь! – издевательски крикнул костыльник. – У себя в штанах поищи!
– Молчи, дура! – цикнул на него Василий Егорыч. – Не снижай революционного настроения.
– Слушай сюда! – крикнул Степан Рузаев. – Имя этого кореша, – обратился он к рабочим, – еще не гремит в промышленном мире, но шарики у него варят, и Московский комитет поручает ему обеспечить вас всем необходимым для ремонта броневиков!..
Зворыкин спрыгнул вниз. Его окружают рабочие.
– Все необходимые материалы у вас под боком – на складах железнодорожных мастерских, – объявил Зворыкин.
В ответ – смех, улюлюканье.
– Открыл Америку!..
– Эва, какой шустрый!..
– Ходили мы туда, Алеха, все пороги обили, – грустно сказал Василий Егорыч. – Да они как собаки на сене: сами не пользуются и другим не дают.
– Значит, плохо просили, – сказал Зворыкин. – Без души.
– Еще как просили-то!.. Умоляли, можно сказать… Так они нас с Каланчой взашей вытолкали!
– Просить надо с подходцем – дело тонкое!.. На сознательность брать. Вот увидите, мне они не откажут…
…Вечером к ремонтным мастерским Казанской железной дороги подкатил пустой товарный вагон. Проехав мимо наружного поста, он остановился возле складских помещений. Из вагона выпрыгнул Зворыкин, направился к сторожу.
– Здорово, служба! Кто сказал: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь»?!
Сторож растерянно заморгал.
– Знать надо своих учителей, – заметил Зворыкин и тут же, зажав сторожу рот, повалил его на землю.
Из вагона посыпали рабочие автозавода, устремились к складским помещениям.
Наружный пост. Часовой мирно покуривает цигарку.
Со складского двора катится тот же «порожний» товарный вагон. Часовой откинул шлагбаум, пропустил вагон. И вдруг, спохватившись, заорал «Стой!» – и выстрелил в воздух.
По минному коридору знакомый нам сторож ведет Зворыкина. Распахнулась дверь, и Зворыкина втолкнули в комнату, где за письменным столом сидит Кныш. От его моряцкого вида не осталось и следа Он весь закован в кожу, его сильный, сухой торс перекрещен командирскими ремнями.
– Послушай, Кныш, когда кончится эта буза? – по-свойски накинулся на него Зворыкин. – Долго мне еще тут торчать? Дела не ждут!
Кныш ответил словно издалека:
– Вы уже довольно натворили дел, гражданин Зворыкин.