Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
Впрочем, Доктора это мало колыхало; лишь бы дождаться момента, когда откинешься. Что ни говори, «кумовья» за ним серьёзно присматривали, стараясь ущемить по любому поводу: затягивали с получением свиданок с матерью и сестрой, не разрешали даже передавать «дачки» – продукты питания. Мол, слишком борзый этот Доктор! Весь срок оттопал «краснополосником» – склонным к побегу, недавно загремел в штрафной изолятор за драку. Нет, не исправился он, сволочь. Здесь чистой совестью на свободе и не пахнет! Точняк не перековался при столь замечательной советской системе перевоспитания. Без сомнения, выйдет и опять примется за старое.
Вячеслав, действительно, напоследок остервенел: «Как откинусь, берегитесь! За всё отыграюсь. Особенно ментярам и вертухаям не попадаться в тёмном переулке, иначе пусть обижаются лишь на себя за прогулочки по вечерам».
Такой образ мыслей невозможно понять тем, кто не мыкался за колючей «запреткой» по несколько лет, казавшимися вечностью. И беспредел со стороны сотрудников «воспитательной системы», которые считают тебе заурядным рабом, коим можно помыкать, вызывал у Вячеслава бешенство. Всё усугубляется тем, что на «зоне» ты постоянно доказываешь с остервенением собственное существование силой или хитростью, невозможно просто вольно вздохнуть грудью и мучают ночные кошмары о бесконечном побеге, пока, в конце концов, не смиряешься – до воли и так рукой подать! А вот злоба не проходит, копясь до вполне обычной тихой войны, где обе стороны не ведают пощады. «Кто придумал слово «исправление» для взаимоненавистной системы, – давно сделал вывод Доктор, – пусть забьёт его себе в зад целиком. С какого перепугу я должен выйти на свободу с благодарностью за «перевоспитание»?».
Впрочем, Доктор изначально не выглядел ангелом: сумел прихватить в тюрягу миленький «букет»: грабежи, кражи и подделка документов, козырный «цветочек» – разбой… Так что, было за что тянуть срок. И администрация не зря опасалась, что подобного типа надо подцепить за что-нибудь, добавив срок. А коли припаяют статью, загремишь с терпимого «усилка» уже на жестокий «строгач». Так бы и случилось с Доктором, коли не повернулось почти по известной поговорке: не было бы счастья, да несчастье подвалило.
***
После отбоя в колонии можно выйти на свежий воздух лишь через час. Поднялся и Вячеслав, чтобы отлить в сортире. Встал со шконки, обул шкары, сделал несколько шагов, и…
…Он летел по бесконечно-круглому тоннелю, напоминавшему огромную люминесцентную лампу, белому и блестящему. Даже не представлялось понять: то ли сам Вячеслав стремительно несётся куда-то, то ли его утягивает невидимая сила. Внезапно он затормозил на полпути. Затем уже противоположная сила потянула назад. И наступила полная тьма. Вячеслав услышал сквозь неё:
– Кажись, он кони откинул. Вообще не шевелится.
Доктор догадался, о ком речь. Его обуял дикий ужас. Если он "дал дуба", то сейчас его, как жмурика отволокут куда-то, бросят в глубокую яму, закопают… Он совершенно никак не даст знать, что жив! Его члены одеревенели, глаза и рот не открываются. Он только может слышать, но не в состоянии подать знак, что в нём нечто теплится. Да нет! Нельзя допустить, чтобы его закопали.
Вячеслав почувствовал, как в лицо брызнули водой. Невероятнейшим усилием воли он попытался сжать кулаки. Будто послал некий импульс в руки, и… Пальцы начали сгибаться. Наконец, слегка зашевелил кистями.
– О, глянь-ка! Очухался… – донеслось до его сознания. Вячеслав кое-как приоткрыл веки. Над ним в тусклом свете склонились три знакомых зека. Один из них – длинный шнырь Болтонос из их отряда.
Доктор приподнялся на едва гнущихся руках. Он лежал на бетонном полу умывальника. Болтонос недоверчиво прогнусавил:
– Встать можешь?
– Да могу, – пробормотал Вячеслав. Начал вставать, опираясь на стенку. В голове шумело.
– Что за хрень со мной? – спросил он одновременно и себя, и зеков.
– Сами хотели бы тебя спросить, – озадаченно сказал один. – Думали, ты гикнул. Смотрим, вроде, не дышишь. Идти-то можешь?
Вячеслав попытался шагнуть, но его сразу занесло вбок. «Что за хрень? – повторил он тихо. – Вроде, ничего не болит. Но кидает сильно».
Болтонос побежал в санчасть. Вернулся оттуда с другим упитанным шнырём. Вдвоём они взяли Вячеслава под руки, повели по пустынной дорожке вдоль казарм. Пришли, уложили на свободной шконке. Правда, шнырь с усиками следил за ним с подозрением – он уже налюбовался на ухарей, осатаневших от режима и потому желавших перекантоваться в санчасти.
– Лежи, сказал он. – Завтра придёт Выродок, и всё выяснит.
Когда всё успокоилось, Вячеслав опять поднялся в туалет. Не хватало только обоссаться в постели! Хотя его по-прежнему вгонял в ступор вопрос: что с ним? Понимал лишь одно: «Я чуть не улетел на тот свет…».
У него же ничего не болело. Правда, в теле всё больше разливалась противная слабость, которую никак не удавалось преодолеть. Разве не будет бесить кого-то, когда твоё тело превращается в вату?
Теперь Доктор о-очень осторожно двигался по стенке коридора. Из комнатушки с открытой дверью наблюдал за ним тот чёртов «Пятачок». Его не напрасно посадили здесь цепным псом, пусть даже он сам был осужденным.
Хотя Вячеславу было наплевать сейчас на всё! Он только что чуть не «сыграл в ящик» по непонятной причине. И это чудо, что неведомая сила вернула его с того света. Останется ли он жив всего за два месяца до откидона? Дело явно швах. Трупы осужденных не выдают родственникам. Ходили слухи: то ли покойники и после смерти отбывают срок где-то в общих могилах, то ли их отдают на растерзание медикам. В общем, перспективы не радужные.
«Не всё ли равно, что будет с тобой, коли уже ничего о себе не узнаешь? – мелькнуло в башке Доктора. – Не увидишь, как бесцеремонно бросят на пол, не услышишь, как в твой адрес сыплются циничные шуточки, а к лодыжке вяжут бирку. Только мозг отказывается верить, что это будет с тобой. С другими – да. Но не с твоим любимым телом».
Конечно, всё равно, где будет валяться бесчувственное тело, да в глубине души приятнее мысль, что лучше бы умереть на свободе. А лучше… Лучше бы вырваться из остохреневшей до жути клетки и глотать кусками вольный воздух.
Так он размышлял, пока тащился по коридору, опираясь на серый кафель стенки. «Толчок» был очень высоким, с двумя ступеньками. Какой идиот соорудил подобный постамент, чтобы громоздиться на нём в нелепой позе? Какой уж гордый орёл на вершине Кавказа! Впечатление, будто всё сделано для того, чтобы лишний раз унизить человеческое достоинство.
Вячеслав кое-как поднялся, встав лицом к унитазу и…
«Бл…дь, да что со мной творится?!» – взвилась первая мысль, когда Доктор очнулся. Он опять лежал на грязном полу. Просто невероятно, что, упав с такой высоты, зек не расшиб себе затылок. И ведь грохнулся так крепко, что теперь всё тело ныло от боли.
Доктор был уже готов передвигаться на карачках, лишь бы не изувечиться при новом падении. Взбодрился водой из-под крана и дотопал-таки до шконки. Упал на неё и почти сразу отключился.
***
Грузный Василий Выродов глядел на него с прищуром. Этот «лепила» повидал на своём веку придурков, глотавших гвозди, коцавших себе вены, сигавших от отчаяния с крыш бараков. Так что надумал тип, сидящий перед ним, пусть и осталось ему немного до конца срока?
– Небось, решил отлежаться спокойненько до освобождения? – подался лепила через стол.
– Ага, вам бы такое отлёживание, – пробормотал Вячеслав. Ему не хотелось зря трепать языком с фельдшером, которого зеки не зря прозвали Выродком. Тот все недуги лечил таблетками из одного пузырька – говорят, там был аспирин. Ситуация в самом деле тупая: ничего не болит, только в теле слабость и кружение в голове. Разве это болезнь? С такими симптомами Выродок запросто отправит в отряд.