Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
• «Почему Пьер Корнель (1605–1684) чуть не умер, когда Жан Расин (1639–1699) советовал ему не писать трагедий? Почему Франсуа Вольтер (1694–1778) постоянно унижал возвышенность Корнеля, мягкость и благородство Расина и падкость Проспера Кребийона (1674–1762)? Почему Джон Драйден (1631–1700) только на смертном одре отозвался хорошо о Томасе Отвее (1652–1685) и признал в нем более пафоса, чем в себе? Нападки эти можно приписать зависти…» (из трактата И.Дизраэли «Литературный Характер, или История Гения», Великобритания, 1795 г.);
• «Жан Расин (1639–1699) – (французский драматург и поэт, совершенствовал позиции «позднего классицизма» – Е.М.) был чрезвычайно чувствителен… «Он имел двух критиков, которые подобно критикам Александра Попа (1668–1744) – (английский поэт и теоретик литературы – Е.М.) и Джозефа Аддисона (1672–1719) – (английский писатель нравоописательного семейно-бытового романа 18 в. – Е.М.) систематически нападали на все его сочинения, как только они появлялись на свет. Аддисон испытывал это тяжелое и смешанное чувство в отношении к Попу, зарождающаяся слава которого породила, в нем зависть…» (из трактата И.Дизраэли «Литературный Характер, или История Гения», Великобритания, 1795 г.);
• О нравах литературных столичных салонов (Париж, 1750-е гг.), из которых «чувство чести настойчиво повелевало удалиться». Жан-Жак Руссо (1712–1778) подробно написал в своей «Исповеди» (1765-70 гг.): «Удалившись за 2 года перед тем в уединение, не переписываясь ни с кем о злободневных событиях, не имея отношения к тому, что делается в свете, не получая никаких известий и не интересуясь ими, я жил в четырех лье от Парижа, столь же отделенный от этой столицы своим равнодушием, как был бы отделен от нее морским пространством, живя на острове Тиньяне. Мельхиор Гримм (1723–1807) – дипломат, публицист, критик, личный корреспондент Екатерины II – Е.М., – Дени Дидро (1713–1784), Поль Гольбах (1723–1789) – французский философ-энциклопедист – Е.М., – наоборот, находясь в центре круговорота, жили, вращаясь в самом высшем свете, и делили между собой едва ли не все его сферы. Сговорившись, они могли заставить слушать их всюду: среди вельмож, остроумцев, литераторов, судейских чинов и женщин. Ясно, какое это давало преимущество трем тесно сплотившимся лицам против четвертого, находившегося в том положении, в каком оказался я. Правда, Дидро и Гольбах были не из тех (по крайней мере я так думаю), кто способен плести черные интриги: у одного на это не хватило бы злости, а у другого – ловкости; но именно благодаря этому союз их был прочнее. Гримм один составлял у себя в голове план и сообщал из него остальным только то, что могло привлечь их к соучастию. Он имел на них такое влияние, что легко этого добивался, а результаты соответствовали его великой изобретательности… он замыслил, не компрометируя себя, испортить мою репутацию и создать мне совершенно противоположную, окружая меня при этом глухой стеной, которую мне невозможно было пробить, чтобы бросить свет на его происки и сорвать с него маску… Надо было обмануть порядочных людей; надо было отстранить от меня всех, не оставив мне ни одного друга – ни малого, ни великого. Да что я говорю! Надо было устроить так, чтобы ни одного слова правды не дошло до меня. Мне обидно за честь человечества, что расчет его был так верен… Делейр сообщал мне в своих письмах, что мне приписывают какие-то злодейства; то же самое, но более таинственно, говорил мне Дидро… Мне мерещились тысячи ужасов, но что происходило в действительности, я не мог разобрать отчетливо. Такое положение невыносимо для человека с воображением, легко воспламеняющимся. Если же я жил в совершенном уединении, если б не знал ничего, я был бы спокойнее…»;
• «Как бы то ни было, Жан-Жак Руссо (1712–1778) находился в постоянном общении с Дени Дидро (1713–1778), не уставал слушать его восторженные речи, и не полежит никакому сомнению, что эти речи возбудили в нем не одну мысль и послужили толчком к тому, чтобы сделать из него великого мыслителя… После 17-летней дружбы (в период с 1741 по 1758 гг. – Е.М.) между ними произошел окончательный разрыв… Кто же виноват? Разобраться в этом вопросе не в состоянии даже лица, наиболее близкие к обоим мыслителям, – так эта ссора запутана, хотя и возникла по пустому поводу. Но одно представляется несомненным: Дидро, кроме Руссо, не потерял ни одного друга в жизни, а Руссо растерял всех своих друзей… Обидевшись из-за появившейся в Словаре статьи «Женева», хотя в ней, собственно, и не было ничего обидного, Руссо написал свое пресловутое «Письмо к Д´Аламберу о театральных представлениях» (Монморанси, февраль 1758 г.), в котором, как бы занимая нейтральное положение между двумя враждебными лагерями – иезуитами и энциклопедистами – и называя тех и других бешеными собаками, с высоты своего беспристрастия характеризовал Франсуа Вольтера (1694–1778) «низкою душою», клеймил развращенность энциклопедистов, помышляющих о том, чтобы построить в маленьких городах, отличающихся чистотою нравов, театры, и громогласно возвещал, что без религии нет нравственности… Прочитав «Письмо» Руссо, Дидро не поверил собственным глазам. Он лично отправился к другу, чтобы рассеять это роковое недоразумение. Но свидание окончательно убедило его в страшной потере, понесенной энциклопедистами. А Руссо тем временем старался дискредитировать своих бывших друзей и союзников среди дам, пользовавшихся особым расположением герцога Шуазель, одного из влиятельнейших сторонников энциклопедистов в правительственных сферах. Измены бывают всякие, но такая измена принадлежит к числу очень редких. Почему Руссо вдруг отрекся от бывших своих друзей? Неужели только потому, что по мере того, как «Энциклопедия» упрочивалась и получала все более широкое распространение, упрочивались и влияние, и популярность Дидро? Трудно ответить на этот вопрос. Как бы то ни было, удар, нанесенный Дидро бывшим его другом, имел для него страшные последствия… Первым отказался от участия в «Словаре» ближайший товарищ Дидро Жан Лерон Д’Аламбер (1717–1783). В письме к Вольтеру он заявил, что не верит в возможность дальнейшего издания «Энциклопедии». Это мнение отчасти разделял и сам Вольтер, не видевший другого исхода, как перенести печатание «Энциклопедии» за границу…» (из очерка Р.Сементковского «Д.Дидро, его жизнь и литературная деятельность», Россия, 1896 г.);
• «Тобайес Смоллет (1721–1771), прежде чем узнал направление своего гения – английский, писатель сатирического направления – Е.М., – воображал себя великим драматическим писателем и никогда не мог простить Дэвиду Гаррику (1717–1779) – выдающийся английский актер, реформатор сцены – Е.М., – который отказался принять в постановку его трагедию. Смоллет впоследствии в других своих сочинениях, уже исполненных таланта, постоянно преследовал великого актера за то, что тот отверг его бесталанную трагедию» (из трактата И.Дизраэли «Литературный Характер, или История Гения», Великобритания, 1795 г.);
• Николай Гнедич (1784–1833), переводчик «Илиады», ближайший сосед, сослуживец, вседневный собеседник и добрый товарищ Ивана Крылова (1769–1844), человек высокой души и светлого ума, удрученный болезнью, оставляя службу и оканчивая литературное свое поприще, удостоился получить 6000 рублей пенсии от государя императора. Вдруг Крылов перестал к нему ходить, встречаясь в обществах, не говорил с ним. Изумленный Гнедич, да и все, видевшие эту внезапную в Крылове перемену, не постигали, что это значило. Так прошло около двух недель. Наконец, образумившись, Крылов приходит к нему с повинною головою: «Николай Иванович, прости меня». – «В чем, Иван Андреевич? Я вижу вашу холодность и не постигаю тому причины». – «Так пожалей же обо мне, почтенный друг: я позавидовал твоей пенсии и позавидовал твоему счастию, которого ты совершенно достоин. В мою душу ворвалось такое чувство, которым я гнушаюсь». Пламенный Гнедич кинулся к нему на шею, и в ту же минуту все прошлое забыто» (из очерка М.Лобанова «Жизнь и сочинения Ивана Андреевича Крылова», Россия, 1847 г.);