Послушайте, я правда ее видела, сказала она. Тут недалеко. Три квартала по прямой. Где озеро с утками, знаете? Вам разве не интересно?
Лёвкин вздохнул и сказал:
Она умерла. Её нашли вчера. А сегодня похоронили.
Час назад. Кормила уток хлебушком, серьезно сказала женщина. Вознаграждение будет?
Какое, к черту он попытался вырваться, но женщина держала крепко. Трепыхнувшись, как муха в паутине, Лёвкин обреченно махнул рукой. Вы что, показать мне хотите? Думаете, правда там моя девочка?
Ваша, ваша, чья же еще. Поторапливайтесь.
Лёвкин оглянулся на освещенный прямоугольник входной двери. Он знал, что Маша будет спать еще час, может быть два, потом проснется и отправится во двор, возиться с розами. Придет глубоко за полночь, грязная, с израненными в кровь руками, пахнущая грязью, свалится на кровать и уснет снова. Бесконечный цикл последних дней.
Женщина потянула:
Торопитесь, говорю!
И Лёвкин подчинился.
Они шли по пустынной дороге. Лёвкин докурил, вышвырнул окурок в ночь. Женщина шлепала тапками по асфальту. В ее волосах торчали бигуди. До озера добрались минут за тридцать. Это было старое дикое озеро, с одной стороны густо заросшее камышами, а с другой расчищенное, с торчащими подмостками для ловли рыбы. Тут стояло несколько лавочек и горели фонари.
На одной из лавочек Лёвкин приметил крохотную фигурку, и сердце его заколотилось. Он бросился, опережая женщину, едва не закричал от нахлынувшего возбуждения, от надежды, но скоро понял, что никакая это не фигурка, а сверток одежды, лишь издалека похожий на человеческий контур.
Вон там я ее видела, сказал женщина, уверенно ткнув пальцем на подмостки. Кидала уткам хлеб. Всё, как на фотографии. Совпадение стопроцентное.
Лёвкин подошел к берегу, ступил на деревянный мостик. Тихо было вокруг. Тихо и темно. Даже лягушки не квакали. Лёвкин попытался вспомнить, был ли он вообще когда-нибудь здесь, и не смог. А ведь они с Ирой любили гулять.
Он обогнул озеро, мимо склоненных ив, мимо камышей, а женщина, стоя под бледным светом фонаря, время от времени кричала ему:
Точно вам говорю! Поищите хорошенько! Наверняка спряталась. О, эти дети любят везде прятаться!
«Что я такое делаю? подумал Лёвкин. Я же был на похоронах утром. Зачем я здесь?»
Но он продолжал упорно шарить взглядом по кустам и среди веток, продолжал испытывать надежду на прочность.
В какой-то момент, когда Лёвкин отошел очень далеко от дороги, женщина крикнула:
Знаете, она, наверное, уже где-то далеко! Ищите сами! Не нужно мне ваше вознаграждение! махнула рукой и растворилась в темноте
Домой он вернулся в одиночестве и, конечно, застал Машу, пересаживающую розы. Сколько раз она пересадила их с места на место за последние три дня.
Руки болят, пожаловалась Маша, когда он присел на корточках неподалеку. Все в царапинах. Отвезешь меня с утра к доктору?
Ты это уже говорила. Помнишь? Вчера. И позавчера.
А ты что?
С утра возвращаешься. Пересаживаешь и пересаживаешь. Сдались тебе эти розы.
Запихни меня в такси и отвези в доктору, сухо сказала Маша. Не слушай, что я там говорю. Это все из-за чувства вины. Без Ирочки в доме слишком тихо.
Это точно. Слишком.
Он вернулся в дом, принял душ, включил телефон, чтобы проверить почту. Пришло три сообщения о пропущенных звонках. Все с неизвестных номеров. Тут же телефон завибрировал. Разглядывая цифры, Лёвкин понял, насколько сильно устал.
Алло?
Я девочку вашу нашел, сказали в трубке. Маяковский район, знаете? Где стадион.
Какой, в жопу, стадион? Она мертва! Мертва, слышите?
Я смотрю на нее сейчас, сказали в трубке. Светлые короткие волосы, улыбается, шортики такие, синего цвета, с корабликом на кармашке. Всё верно?
Лёвкин открыл рот, но промолчал. Про шортики никто не знал. На фото их не было видно, конечно.
Приезжайте. Она тут голубей кормит хлебом. Не ручаюсь, что смогу её задержать.
Трубку повесили. Лёвкин тут же судорожно набрал такси, потом рванул к жене в огород, схватил её под локоть: «Живее!», и вдвоем они выскочили на улицу. Маша не успела даже помыть руки. Лёвкин чувствовал, как дико, импульсивно, с надрывом бьется сердце. Через несколько минут подъехало такси. В салоне пахло огуречным лосьоном. Лёвкин назвал место, которое у стадиона, хотя ни разу там не был и даже не знал, сколько вообще стадионов в этом городке. Таксист вроде бы понял.