Помимо валерьянки, она наглоталась еще таблеток, поэтому вряд ли соображала, что происходит. Под ногтями у Маши была грязь с утра она возилась с цветами во дворе не только с утра, а последние несколько дней, с того момента, как пропала Ира. Каждую свободную минуту.
Гроб опустили в яму, и несколько работяг в десять минут забросали яму землей с холмиком. Сверху положили венки, воткнули деревянный крест с фотографией в центре. Бабки продолжали ныть, а Лёвкин смотрел то на этот холм черной свежей земли, то на серое небо без туч. Кольнула беглая мысль, что все происходящее неправда. Помутнение рассудка, страшная сказка, придуманная непонятно кем и непонятно для чего.
В кармане завибрировал телефон. Какой-то неизвестный номер.
Да? хмуро спросил Лёвкин, сквозь вязкость грустных мыслей соображая, что вряд ли кто ему вообще мог позвонить сегодня, в такой момент, в этот ужасный вечер.
Я, это, по номеру звоню, сказал в трубке мужской голос. Я её видел.
Кого?
Ну. Девочку вашу. Вы же на листовках написали, мол, кто видел отзовитесь. Ну, вот.
В груди у Лёвкина что-то звонко лопнуло.
Опоздали, сказал он дрогнувшим голосом. Похороны у нас.
В трубке тяжело засопели, а потом спросили:
Как же это? Я же полчаса назад видел. Как живую. Ямочки эти, глазенки, прическа
Лёвкин не дослушал, нажал на сброс и так крепко сжал телефон, что почувствовал, как скрипит тонкий пластик.
Маша смотрела на крест сквозь крест ей бы следовало отоспаться и прийти в себя; взгляд мутный и ничего не соображающий. Лёвкин повел жену по узкой грязной тропинке, мимо других могил, к выходу. Следом потянулась безымянная вереница сопровождающих. Когда Лёвкин усадил Машу в такси, забрался сам и назвал адрес (хотя городок был таким маленьким, что, кажется, таксисты знали каждого пассажира в лицо), телефон зазвонил снова.
Слушаю, буркнул Лёвкин, на этот раз раздраженно.
Я по поводу девочки, затараторили в трубку, но уже другой голос, женский. Слушайте, вам надо подъехать. Буквально час назад видела её в парке, ну, который возле кинотеатра. Где Церквушка, знаете? Может, она где-то там прячется. Может, убежала просто? Вы, главное, не волнуйтесь. Надо поискать. Только листовок мало. Надо еще по телевизору пустить, на местном нашем, и чтобы в интернете кто-нибудь написал
Послушайте, перебил Лёвкин. Послушайте, мать вашу. Какая девочка? Я её только что похоронил! Мертва она. Нет больше никакой девочки.
А как же листовки? спросили в трубке. Не бывает такого. Пока ищут есть надежда. Вы не отчаиваетесь, ладно? Отчаиваться ни в коем случае нельзя!..
Маша уснула, тяжело уронив голову ему на плечо. Лёвкин сбросил, а затем вовсе отключил телефон. Он никак не мог разобраться, что творится в душе. За окном мелькали серые многоэтажки старого района, столбы, деревья, парки, газоны, киоски, магазины, люди. Среди всего этого Лёвкин видел листовки с фотографией его дочери. Ямочки на щеках, все дела.
Доехали быстро. Лёвкин растолкал жену, повел ее, полусонную, через двор к дому. В коридоре разул, снял верхнее, уложил на диванчике в крохотной летней кухне. Маша что-то бормотала, царапала ногтями кожу на запястьях, и, наконец, уснула.
Вечер подступал незаметно, небо чернело и расцветало звездами. Лёвкин убрался в комнатах, приготовил ужин, сделал множество мелких, ненужных и необязательный дел, лишь бы не сидеть в тишине в доме. Когда стемнело окончательно, вышел на крыльцо и, облокотившись о перила, нервно выкурил сигарету.
В мутном свете фонаря было видно, что с обратной стороны забора кто-то подошел. Лёвкин подумал, что ведь никого тут толком не знает, на юге города, где многоэтажек днем с огнем не сыщешь, зато дома разной степени ухоженности расползлись на много километров вокруг. Даже соседей Лёвкин никогда не встречал или не обращал на них внимания.
В ворота постучали. Лёвкин подошел, на ходу закуривая вновь, открыл калитку, обнаружил за ней полноватую женщину лет сорока, в халате и в тапках. Женщина держала в руках сорванную листовку.
Это ведь ваша дочь, да? спросила женщина неприятным, каким-то хриплым голосом.
Допустим.
А вознаграждение положено?
Какое вознаграждение? Вы о чем? закипая, произнес Лёвкин. С ума все сошли, что ли? Где вы были три дня назад, когда она пропала? Куда вы все глядели?
Женщина неожиданно ловко схватила его за ладонь. Рука у нее была влажная и холодная.