Всего за 188 руб. Купить полную версию
27 октября 1857 г. архимандрит Игнатий был хиротонисан во епископа Кавказского и Черноморского. При наречении он раскрыл стремления своей души: «Во дни юности своей я стремился в глубокие пустыни, но я вовсе не мыслил о служении Церкви в каком бы то ни было сане священства. Быть епископом своего сердца и приносить в жертву Христу помышления и чувствования, освященные Духом, – вот высота, к которой привлекались мои взоры».
В 1861 году свт. Игнатий уходит на покой в Николо-Бабаевский монастырь. Здесь он внимательно пересмотрел свои сочинения, написал новые. Множество его назидательных писем относится к этому периоду
30 апреля (по ст. стилю – 13 мая по н. ст.) 1867 года, в Неделю жен-мироносиц, келейник застал святителя лежащим на постели с раскрытым канонником. Смерть застала его ум занятым молитвою. Но его служение не прекратилось и по смерти.
Творения свт. Игнатия уже при его жизни получили благодарное признание у ищущих духовной жизни.
Многочисленные издания творений Владыки Игнатия быстро расходились по обителям и частным лицам по всей Русской земле. Это продолжается до настоящего времени. Даже на далеком Афоне творения святителя получили известность и благоговейное одобрение.
Как оценивали святителя Игнатия и его аскетическое наследие наши святые и подвижники 19–20 вв.?
Преподобный Макарий Оптинский (|1860) сравнивает святителя Игнатия с великим подвижником древней Церкви Арсением Великим. «Был Великий Арсений, и у нас в России был бы свой Великий Арсений, если бы он пошел другой дорогой. Это – Игнатий (Брянчанинов). Это был великий ум»[7]. Редкая оценка из уст преподобного!
Иногда слова «если бы он пошел другой дорогой» объясняют, будто прп. Макарий считал, что молодой монах изменил избранному пути жизни, своему старцу Льву и пошел другой дорогой. Однако это не только противоречит высокой его оценке личности свт. Игнатия, но и совершенно не соответствует действительности. В данном случае эти слова совсем не связаны с именем старца Льва, а речь идет о назначении игумена Игнатия настоятелем в Сергиеву пустынь близ Петербурга. Прп. Макарий был осведомлен и вполне понимал, что это назначение произошло совсем не по его воле, но по приказу императора, когда он совершенно неожиданно вместо желаемого им уединения, затвора, жизни созерцательной[8] (на котором был бы Великим Арсением) был снят с этого пути и поставлен на другую дорогу – руководства столичным монастырем.
О том, насколько его влекла другая дорога, упоминаемая прп. Макарием, с полной очевидностью открывается из откровенных признаний самого свт. Игнатия.
О своем настоятельстве в столичной Сергиевой обители он писал: «Ни к чему в ней не прилепилось сердце, ничего мне в ней не нравится. Я занимаюсь устроением ее как обязанностью, принуждаю себя любить Сергиеву пустынь. Обитель эта совершенно не соответствует потребностям монашеской жизни. Одного прошу, чтоб развязали меня с Сергиевой пустынью. Всякое решение Святейшего Синода приму с благодарностью». В другом письме он открывает свою душу: «Я всегда желал глубокого уединения… С тою целью оставил я мир, с этой постоянною целью совершаю двадцатый год в монастыре».
Не по душе был ему этот шумный, людный монастырь. Не этой дороги он желал, но поставленный на нее, с терпением шел ею половину своей сознательной жизни. Поэтому, прекрасно знавший об этом прп. Макарий, когда писал о другой дороге свт. Игнатия, то говорил не о его уходе с избранного пути, а о промысле Божием, видевшим, какой путь наиболее полезен и ему, и Церкви. И действительно Россия получила великого духовного наставника всех искренно ищущих евангельской жемчужины (Мф. 13, 45–46).
Сохранилось и другое необычное и глубоко проникновенное воспоминание о свт. Игнатии преподобного Варсонофия Оптинского (|1913): «Когда я читаю его сочинения, – говорил он, – я удивляюсь прямо ангельскому уму, его дивно глубокому разумению Священного Писания. Я как-то особенно располагаюсь к его сочинениям, они как-то особенно располагают к себе мое сердце, мое разумение, просвещая его истинно евангельским светом»[9]. «Сочинения преосвященного Игнатия (Брянчанинова) необходимы, они, так сказать, азбука духовной жизни»[10].
А говоря со своим учеником Никоном о кончине свт. Игнатия, старец Варсонофий открывает ему нечто удивительное:
«– Бы не знаете, что было, когда хоронили еп. Игнатия?
– Нет, Батюшка.
– Ангелы дориносили его душу и пели: «Архиерею Божий, святителю отче Игнатие». Бот была ангельская песнь…»[11][12]. Такое редко можно встретить.
Этот ближайший ученик прп. Варсонофия прп. Никон (Беляев) Оптинский (|1931) не расставался с книгой свт. Игнатия «Приношение современному монашеству» даже во время своего пребывания в тюрьме. Туда ему тайно передали ее по его просьбе. «На полях этой книги, на оставшихся незаполненными страницах и на небольших, аккуратно вклеенных листочках бумаги имеются карандашные записи, сделанные рукой старца Никона»[11]. Об этой книге святителя он писал: «Пятый том сочинений епископа Игнатия заключает в себе учение святых отцов применительно к современному монашеству и научает, как должно читать писания святых отцов. Очень глубоко смотрел епископ Игнатий и даже, пожалуй, глубже в этом отношении епископа Феофана. Слово его властно действует на душу, ибо исходит из опыта»[13].
Одних этих свидетельств достаточно, чтобы видеть какого великого святого имеет наша Церковь, и понять, насколько легковесными и несерьезными выглядят попытки умалить его авторитет.
А как оценивали свт. Игнатия последующие известные подвижники нашей Церкви?
Преподобная Арсения (Себрякова. |1903) о пятом томе сочинений святителя Игнатия писала: «Я читаю этот том, и как изречения святых Отцов, так и взгляд на святое лицо Владыки действует на меня необыкновенно хорошо». «Читала с большим удовольствием, с душевным утешением и назиданием. Дороги слова самого Владыки»[14].
Схиигумен Иоанн Валаамский (Алексеев, |1958) в одном из писем делится своим воспоминанием: «Епископа Игнатия я читал еще новоначальным послушником, но все его слова помню и теперь: проходящим молитвенный подвиг просто житья нет от буквоедов. Ах, как справедливо сказал мудрый епископ, и это у него вытекало из своего духовного опыта»[15].
Игумен Никон (Воробьев, |1963), который в долгих и безуспешных поисках духовного руководителя нашел, наконец, такового в творениях святителя Игнатия, с глубоким чувством писал: «Как я благодарен ему за его писания! Не понять и не оценить его – значит, ничего не понимать в духовной жизни. Смею сказать, что сочинения епископа Феофана (да простит мне св. владыка) – работы школьника по сравнению с трудами профессора – творениями епископа Игнатия (Брянчанинова). Вот что самое дорогое хотел бы я Вам пожелать, если бы Вы спросили меня: постоянно вникайте в Игнатия Брянчанинова и идите указанным им путем. Это – путь всех древних Отцов, путь, пройденный и самим Игнатием… Это-то и делает его писания особенно ценными» (Письмо от 18/02-1945).
«Все его писания взяты из Отцов и приспособлены для нас. Он пишет о самом нужном – о покаянии, которое есть единственная дверь ко всему доброму» (Письмо от 15/XI-50).
«Лучшего учителя для нашего времени нет» (Письмо от 1956 г.).
А надписывая сочинения святителя одному близкому человеку, игумен Никон завещал: «Для нашего времени нет лучшего путеводителя в таинственную Землю Обетованную, как творения епископа Игнатия Брянчанинова. Его святыми молитвами да подаст тебе Господь войти в нее и обитать на ней. Храни эти книги до вхождения как необходимое и незаменимое руководство на пути, а если войдешь – как напоминание о долге благодарности своему великому учителю епископу Игнатию».