Всего за 39 руб. Купить полную версию
(И
хотявполне возможно, что иногда, в минуту мучительную или радостную, любой
женатыйчеловек,втомчислепредположительнои Симор, мог бы мысленно
представить себе, как сложилась бы жизнь, если бы его юной подруги не стало,
думается мне, что первоклассный поэт мог бы сделать на основе такой фантазии
прелестную элегию, но все эти мои соображения - тольководанамельницу
всяческихпсихологовимоегопредметанекасаются.) А хочу я сказать и
постараюсь, как это ни трудно, сказать покороче, что чем больше стихи Симора
кажутсямнечистоличными,чем больше они звучат лично, тем меньше в них
отраженыизвестныемне подробности его реальной повседневной жизни в нашем
западноммире. Мой брат Уэйкер (надеюсь, что его настоятель никогда об этом
неузнает) говорил, что в своих самых личных стихах Симор пользуется опытом
своих прежних перевоплощений - всемидостранностизапомнившимисяему
радостнымиилипечальнымисобытиямиегожизнивзаштатномБенаресе,
феодальной Японии, столичной Атлантиде. Молчу, молчу - пусть читатель успеет
в отчаянии развести руками или, вернее, умыть руки и отречься от нас всех. И
всежемнекажется,чтотемоибратьяисестры,которыееще живы,
громогласноподтвердят,чтоУэйкер прав, хотя кто-то из них и внесет свои
небольшиепоправки.Например,Симорвденьсвоего самоубийства написал
четкое,классическоехоккунапромокашкеписьменногостолавномере
гостиницы. Мне самому не очень нравится мой подстрочный перевод этого стиха,
написанногопо-японски, но в нем коротко рассказано про маленькую девочку в
самолете,котораяповорачиваетголовку своей куклы, чтобы та взглянула на
поэта.Занеделюдотого,какстихотворениебылонаписано,Симор
действительнолетелнапассажирскомсамолете и моя сестра, Бу-Бу, как-то
предательскинамекнула,чтонаэтомсамолете и в_п_р_а_в_д_у была такая
девочка с куклой. Но я-то сомневаюсь. А если бы так и было -. во что я ни на
минуту не поверю, - томогудержать пари, что девочка и не думала обращать
внимание своей подружки именно на Симора.
Неслишкомлияраспространяюсьнасчетстиховмоегобрата?Не
разболталсяли я чересчур? Да. Да. Я слишком распространяюсь о стихах моего
брата.Да, я разболтался. И мне очень неловко. Но, только я хочу замолчать,
всякиедоводы против этого начинают размножаться во мне, как кролики. Кроме
того, как я уже категорически заявлял, что хотя я и счастлив, когда пишу, но
могупоклясться,чтояникогдане писал и не пишу весело; моя профессия
милостиво разрешает мне иметь определенную норму невеселых мыслей. Например,
мнеужене раз приходило на ум, что, если я начну писать все, что я знаю о
Симорекако человеке, у меня, вероятно, не останется места говорить о его
стихах,пульсуменяучастится и пропадет всякое желание писать о поэзии
вообще, в широком, но точном смысле слова. И в эту минуту, хватаясь за пульс
ипопрекаясебязаболтливость,я вдруг пугаюсь, что вот тут, сейчас, я
упускаю свой единственный в жизни шанс - скажудаже,последнийшанс-
публично,громогласнозаявить,вернейпрохрипеть,своеокончательное
спорное,норешительноемнение о месте моего брата в американской поэзии.