Всего за 39 руб. Купить полную версию
) В это
прекрасноеутроСимор и попался нам на удочку. Когда ему было четырнадцать
лет,кто-нибудьизнашегосемействапостоянношарил у него по карманам
курток и штормовок в поисках какой-нибудь добычи - ведьонмогчто-то
набросатьив гимнастическом зале, во время перерыва, или сидя в очереди у
зубноговрача.(Прошлицелыесутки,стехпор как я написал последние
строчки,изаэто время я позвонил "со службы" по междугородному телефону
своейсестреБу-Бу в Така-хо, в Восточную Виргинию, и спросил ее, нет ли у
неекакого-нибудьстишка Симора, когда он был совсем маленьким, и не хочет
лиона включить этот стих в мой рассказ. Она обещала позвонить. Выбрала она
несовсем то, что мне в данном случае подходило, и я на нее немного зол, но
этопройдет.Авыбралаонастишок, написанный, когда, как мне известно,
Симорубыловосемьлет:"ДжонКите//ДжонКитс//Джон//Надень свой
капюшон!"Вдвадцать два года у Симора уже набралась довольно внушительная
пачка стихов, которые мне очень, очень нравились, и я, никогда не написавший
ниоднойстрочкиот руки, чтобы тут же не представить себе, как она будет
выглядетьнакнижнойстранице, стал упорно приставать к нему, чтобы он их
где-нибудьопубликовал.Нет,онсчитал,чтоэтогоделать нельзя. Пока
нельзя.Аможет быть, и вообще не надо. Стихи слишком не западные, слишком
"лотосовые".Онсказал, что в них есть что-то слегка обидное. Он не вполне
отдаетсебе отчет, в чем именно стихи звучат обидно, но иногда у него такое
чувство, как будто их писал человек неблагодарный, как будто - такему
кажется - авторповернулся спиной ко всему окружающему, а значит, и ко всем
своимблизкимлюдям.Онсказал,чтоестпищуизнашихогромных
холодильников,водит наши восьмицилиндровые американские машины, решительно
принимаетнашилекарства,когдазаболеет,ивозлагаетнадеждына
американскуюармию,защитившуюегородителейисестерот гитлеровской
Германии,новегостихахниодна-единственнаястрока не отражает эту
реальнуюжизнь.Значит, что-то ужасно несправедливо. Он сказал, что часто,
дописавстихотворение,он вспоминает мисс Оверман. Тут надо объяснить, что
миссОверманбылабиблиотекаремвтойпервойнью-йоркскойрайонной
библиотеке,куда мы постоянно ходили в детстве. Симор сказал, что он обязан
радимиссОверман настойчиво и неустанно искать такую форму стиха, которая
соответствовала бы и его собственным особым стандартам, но вместе с тем была
быкак-тодаженапервыйвзглядсовместимас литературным вкусом мисс
Оверман. Когда он высказался, я объяснил ему спокойно и терпеливо - причем,
конечно, орал на него во всю глотку, - чем именно мисс Оверман не годится не
тольконароль судьи, но даже и на роль читателя поэтических произведений.
Тутон напомнил мне, как в первый день, когда он пришел в библиотеку (один,
шести лет от роду), мисс Оверман - моглаонаилинетсудитьостихах -
открылакнигусизображениемкатапультыЛеонардода Винчи и, улыбаясь,
положилапередним,ичто он никакой радости не испытает, если, закончив
стихотворение,поймет,чтомиссОверманбудетчитатьего с трудом, не
чувствуя ни того удовольствия, ни той душевной приязни, какую она чувствует,
читаясвоего любимого мистера Браунинга или столь же ей дорогого и столь же
понятного мистера Вордсворта.